Хью Хефнер как зеркало сексуальной революции.
С Хью Хефнером я потерпел два поражения. Провалил интервью. И проиграл ему бутылку – ни за что. Какое из них обидней, судите сами. Горечь этих двух поражений жжет меня четыре десятка лет.
А ведь так хорошо начиналось.
Все произошло на его территории – в знаменитом чикагском особняке «Плейбоя» – после полуночи. Очень похоже на сказочный сюжет. Впрочем, вся та моя американская поездка была собранием таких сюжетов. Нью-Йорк – Вашингтон – Атланта – Оксфорд и Меридиан (штат Миссисипи) – Новый Орлеан – Чикаго – Нью-Йорк. 1971 год. Представить, что я окажусь в Америке, и не только вычерчу этот маршрут, но и все задания и темы изберу себе сам, было абсолютно немыслимо.
Чудо чудное свершилось случайно. Поначалу мы его даже не узнали в лицо.
Сказочное везение
Шла весна, повторюсь, 1971 года. В один прекрасный день главный редактор «Комсомольской правды» Борис Панкин вернулся в редакцию чернее тучи. Откуда в ту пору редактор мог вернуться чернее тучи? Из ЦК, конечно. В Агитпропе устроили выволочку всему корпусу редакторов, и было за что! В США поднялась волна протестов против Вьетнамской войны. Это исторический поворот, – ударили в колокола на Старой площади, наш идеологический антипод и потенциальный противник терпит поражение от собственного народа, а вся советская пресса дружно проглядела это.
– Редактора иностранного отдела – в кабинет Главного!
Но Павел Михалев, мой тогдашний редактор, оказался не так прост. Он решительно не принял вины за исторический просмотр. Это кто – литсотрудники из Москвы с шестого этажа улицы «Правды» не разглядели девятый вал на той стороне океана? У нас же там аккредитован «собственный корреспондент», и он не передал в редакцию ни строчки. За два года, что он занимает корпункт в Нью-Йорке, от него не пришло ни одной заметки. Чем он там вообще занимается, и кто его туда послал? Это был риторический вопрос, ответ на который участники разговора знали доподлинно. Но Главный ухватил главное. Он тут же отзвонил в Агитпроп. Показно покаявшись для проформы, он подтвердил, что история нам не простит, если мы упустим такой момент. Тактично посетовал на специфичность «собкора», который вроде есть, но которого на самом деле нет, и предложил выход: надо срочно послать на место действия специального корреспондента «Комсомолки». Запускайте документы! – был энтузиастический ответ.
Документы в инстанцию были тотчас запущены – на меня. И согласие пришло – не прошло и полугода. Когда та весенняя волна давно спала и все о ней забыли. То есть именно полгода и прошло. На дворе уже была осень, мир кипел другими страстями, Агитпроп громыхал другими командами, но «Решение» на командировку в Америку – вот оно, в конверте со всеми грифами. Надо лететь! А кто против?
Чудо явилось в несколько абсурдистском антураже, по-другому в соцреализме и не бывало, ну и что с того!
На этом мое фантастическое везение не закончилось.
Как ни странно, «наш нью-йоркский собкор» оказался не полностью фантомом. Материализовавшийся в аэропорту вальяжный парниша с румяным лицом спросил о моих планах и, едва дослушав, сообщил, что мы поедем на корпунктовской машине, ее он как раз сегодня забрал из ремонта. Мы? Я пригорюнился, подобное партнерство не входило в мои планы.
Спасение пришло неожиданно. На пути из Нью-Йорка в Вашингтон свежеотремонтированный автомобиль вышел из строя дважды. Когда вскоре после Вашингтона он заглох в третий раз, я с облегчением выдохнул: «Извини, старик, я не могу провести всю командировку в американском автосервисе». «В Инстанции нас не поймут»,- добавил я цинично. И был таков.
Имя ближайшего населенного пункта оказалось Петербург. Но даже если бы я не понял, что это говорящее имя – знак свыше, то, что произошло дальше, невозможно трактовать иначе.
Переночевав в «родном» городе, утром я подошел к гостиничной стойке, чтобы расплатиться. Рука автоматически вытащила какой-то советский значок (была у нас такая манера – мол, мир и дружба! – оставлять всякую ерунду на память, своеобразная форма комплекса неполноценности), и, к счастью, не успел. На столе перед гостиничным дежурным лежала свежая газета с аршинным заголовком: «Скандал в Лондоне. 105 советских шпионов выдворены из Великобритании». Меня прошиб пот.
В общем, в тот раз мне был предписан свободный полет. Если бы не он, я бы никогда не узнал, какая это открытая страна – Америка, и как легко в ней работать журналистам.
Никто и нигде меня не ждал, но, прибыв в новый город, я прямо из аэропорта просил такси доставить меня в редакцию местной газеты, где меня встречали самым радушным образом. Никто не спрашивал, что за газета «Комсомольская правда», мало кто вообще знал, что она существует, но я был коллега, которому нужна была профессиональная помощь, и я получал ее в полном объеме. Введение в местный антураж, консультация на любую тему, интересные имена, кандидаты на интервью, их телефоны… А дальше еще интересней. Телефоны отзывчивы, политики любого ранга заинтересованы в паблисити.
Атланта – «столица Нового Юга» – явила мне черно – белый спектр Америки в лицах и наяву. От «черных пантер», которые пустили меня в свой бункер, до респектабельных черных политиков Эндрю Янга и Джулиана Бонда на одном фланге и до губернатора-расиста Лестера Мэддокса на другом, и даже таких и вовсе экзотичных персонажей, как Имперский маг Национальных рыцарей куклуксклана и Великий дракон Джоджии. Два последних героя явились ко мне в гостиницу на интервью сами – чего же боле! В Новом Орлеане на мой звонок немедленно откликнулся прокурор Джим Гаррисон – знаменитый разоблачитель заговора, убившего Джона Кеннеди. Не могу сказать, что он убедил меня в своей правоте. Но согласитесь, это все персоны интересные, и их доступность кружила мне голову.
Чикаго. Особняк «Плейбоя». И я с бутылкой «Беловежской»
В Чикаго я сделал стойку на Хью Хефнера. Повод был неожиданный. Первое, что я увидел в аэропорту по прилете 13 октября 1971 года, было объявление: «Макбет. Трагедия. Премьера. Безжалостный и амбициозный шотландский лорд захватывает трон с помощью предательницы-жены и трио ведьм. Режиссер Роман Поланский. Сценаристы – Вильям Шекспир (пьеса) и Роман Поланский. Звезды: Джон Финч, Франческа Анис, Мартин Шоу…»
Земля рождает пузыри, как влага.
Они – такие. Где они? Исчезли.
Ведьмы были страсть как хороши. Настолько, что позже стали хитом на праздновании очередного дня рождения Хью Хефнера. Роман Поланский прислал юбиляру клип с цитатой из своего фильма. Словно вылезшие из могилы – какой замечательный контраст живым девушкам «Плейбоя», три отвратительные фурии, приплясывая вокруг котла с кипящим варевом, бормотали свою рецептуру. «Жаба, в трещине камней пухнувшая тридцать дней, а потом спина змеи без хвоста и чешуи, песья мокрая ноздря с мордою нетопыря…» Как вдруг заклинания сменила заздравная юбиляру «Happy birthday to Hefner, Happy birthday to Hew». Присутствующие покатились со смеху.
Но какое отношение имеет «Плейбой» к Макбету? Самое прямое. Продюсером фильма Поланского был Хью Хефнер.
На премьере у меня было время сориентироваться. Определив оргцентр тусовки, я подошел к человеку, от которого шел пар, как от хорошей ТЭЦ. Выбор оказался точным. Минуты не прошло, а он уже кричал в трубку: «Хью, передо мной журналист из Москвы, и он хочет интервью. Это фантастическая возможность! В СССР нас еще нет!». «ОК,- турбина развернулась ко мне. – Интервью сегодня. Время Хеф уточнит вечером на приеме. Едем в особняк». И мы поехали.
1340 North State Parkway – один из самых известных адресов в Чикаго. Импозантный четырехэтажный особняк респектабельной кирпичной кладки, обрамленной в серый камень. Построен в начале ХХ века, что для Америки седая старина. Французский архитектор, английский викторианский стиль. Стены должны хранить тени именитых гостей, которых он принимал, включая Тедди Рузвельта и адмирала Пири. На гребне успеха Хефнер купил все это десять лет назад, то есть, в 1960 году. Пресса с придыханием писала о сумме, которую выложил хозяин «Плейбоя». А он добавил еще три раза постольку, чтобы обустроить, достроить, перестроить все по своему вкусу и новому назначению.
Процедура прохода как в пещеру Али-Бабы с поправкой на электронную систему, впрочем, меня это не касалось, я был со своими. Дальше открывались – не всем, не все и не всегда – сто комнат самого разного назначения. Дубовые панели стен, наборные паркеты полов, потолки во фресках из цветов, камины итальянского мрамора. Над одним из них «Обнаженная» Пикассо. А еще Джексон Поллок, Виллем де Кунинг, Франц Клайн…
Фонтаны и даже пещеры… Рассказывают о потайных дверях, раздвижных стенах, тайных ходах. Но, я не могу этого подтвердить – лампы Аладдина у меня не было.
Любые другие гаджеты тут были в изобилии. Электронные системы – как на радиостанции. Огромная фонотека джаза и попа с упором на Фрэнка Синатру и Пегги Ли. Особое место в доме занимает кинозал, с экраном, как в настоящем кинотеатре, он спускается с потолка нажатием кнопки. Раз в неделю. И это отработанная процедура, вызывающая ассоциации с придворным ритуалом. Все места заранее расписаны – в зависимости от близости к Хозяину, который появляется последним, непременно в шелковой пижаме, чтобы занять нечто неотличимое от трона.
Особняк «Плейбоя» – пространство многоцелевого назначения. Площадка для съемок «Девушек месяца», место приема рекламодателей и бизнес-партнеров, гостиница для работающих на журнал писателей, художников и фотографов, пятизвездочные номера для звездных гостей на правах хозяев. В общем, центр кипучей мировой тусовки, где перебывали все американские селебрити, голливудский небосклон в полном составе.
Где-то в глубине этого вечно роящегося светского улья Хефнер соорудил для себя огромные «личные апартаменты» с несколькими входами, впрочем, всегда закрытыми, и без окон. Их сердцем является нечто, что язык не повернется назвать предметом мебели. Артефакт. Вещь в себе. «Самая большая в мире крутящаяся кровать» – 8,5 футов в диаметре, которая не только вращается на 360 градусов, но еще и наклоняется под разными углами. Тут я вынужден прибегнуть к свидетельству знаменитого журналиста и писателя Тома Вулфа, сам я в святая святых не был допущен. Гигантская крутящаяся кровать явно сакральное сооружение, центральный объект культового поклонения.
А еще, говорят, на верхнем этаже особняка, располагается дортуар – общага, место проживания двух дюжин девушек, сошедших со страниц журнала.
Эта строка сама собой отлилась отдельно, и я ничего не могу с собой поделать. Разбуженное воображение подвело.
Почему-то вспомнилась реплика из «Трое в лодке, не считая собаки». Написав, что его герои заснули крепким сном, «словно семь богатырей», Джером невозмутимо добавил: «Не понимаю, почему семь спящих богатырей трудней разбудить, чем одного». И действительно. Но вот, чтобы разбудить две дюжины спящих красавиц, одним поцелуем точно не обойтись, тут потребуется как минимум двадцать четыре поцелуя. Не так ли?
В запретный град мне ходу не было, и я обходил открытое пространство. Красная гостиная, Голубая. Столовая со столом на 16 персон формального обеда, впрочем, в тот вечер был устроен буфет. Кухня работает 24 часа в сутки, гастрономия на все вкусы. Два или три безотказных бара. Мебель современная – софы, диваны, кресла без счета, все располагает к неге.
О явлении Хозяина возвестила волна приветственного шума. Распахнулись какие-то двери, и Хефнер вышел. Под обе руки его подпирали роскошные глянцевые девушки. Пофланировав какое-то время, он наконец вернул себе свободу рук. Тогда-то и пробил мой час. Хефнер пригласил меня в бар на короткий разговор. «Сейчас мне надо пообщаться с гостями,- сказал он, – а на два часа ночи у меня назначено интервью с корреспондентом английской «Гардиан». Готовы побеседовать втроем?» «ОК». «Тогда, до встречи, а пока – Хефнер сделал широкий жест – здесь вы найдете все напитки мира».
«А вот и не все! – услышал вдруг я собственный въедливый голос. – У меня есть бутылка, такой в вашем баре не найти. Хотите пари?»
До сих пор не пойму, что меня завело. «У советских собственная гордость», наверно. Глупость несусветная.
Однако мое секретное оружие еще надо было доставить в особняк.
«Пожалуйста,- сказал Хефнер великодушно, – вас отвезут туда и обратно».
Во дворе стояли три авто, трех попыток не понадобится, чтобы угадать, что это были за модели. «Кадиллак», «Роллс-Ройс» и шестидверный «Мерседес». На шестикрылом серафиме я и отправился в свою трехзвездочную гостиницу за сокровенной заначкой. Собираясь в американскую командировку, я запасся разной водкой, но сколько с собой увезешь? А это был уже практически конец пути, так что бутылка была уникальной, ибо последней. Вернувшись в особняк, я гордо выставил драгоценность на стойку бара. Такого сосуда тут действительно не было. Это была «Беловежская».
Колдовской напиток создан для заговора и ворожбы. Роковая настойка, которая в один судьбоносный момент превратит трех деятелей не самого первого масштаба в трех богатырей. Ровно двадцать лет спустя именно на «Беловежской пуще» подорвется Советский Союз.
Хефнер даже не пригубил от моего горького триумфа. «Отдай ее бармену», – сказал он.
В два часа ночи мы снова встретились – на этот раз в библиотеке и втроем, и дальнейшее мне лучше не рассказывать. Это был мой позор. Я не знал, что спрашивать. Спасал корреспондент «Гардиан», он поддерживал разговор, а я занимал чужое место. Ни один ответ Хефнера не мог быть напечатан в моей газете.
Официально возведенный в ранг идеологической контрабанды – наравне с Орвеллом и самиздатом, «Плейбой» был абсолютным табу в Советском Союзе. Таможенники охотились за ним со сладострастным рвением. Для стерильного советского сознания это было точное воплощение запретного плода.
Для нестерильного американского сознания, впрочем, тоже, хотя и совсем по-иному. Эх, яблочко, райское яблочко, адамово яблоко, куда ты котишься?
На Мэрилин не было ничего, кроме радиоволн
Перенесемся еще на двадцать лет назад.
В сентябре 1952 года Хефнер написал письмо:
«Дорогой друг!
Как вы видите, мы еще не обзавелись даже собственными бланками, но вы должны услышать эту новость первым.
Все последнее время… я был занят сверх головы, готовя сделку, которая принесет денег вам и мне.
Stag party – совершенно новый журнал для мужчин – выйдет в свет этой осенью, и это будет редкий бестселлер.
Сейчас его готовит группа выходцев из «Эсквайра», которые предпочли остаться здесь в Чикаго, когда в прошлом году журнал переехал на Восток (редакция «Эсквайра» размещалась в Чикаго, пока не перебазировалась в Нью-Йорк. АП), так что вам легко представить, насколько он будет хорош с содержательной стороны. И в нем будут картинки для мужчин – то есть, журнал будет хитом с самого начала.
А теперь главная новость. В первом номере Stag party появится фото Мэрилин Монро из знаменитого календаря – в цвете! На самом деле, каждый номер Stag party будет содержать изумительное, на всю страницу цветное фото обнаженной девушки – в самых сочных и естественных красках…
Сердечно Ваш,
Хью Хефнер, генеральный менеджер».
Письмо было адресовано 25 крупнейшим распространителям журнальной продукции в США. Довольно наглое письмо. Хефнеру было 26 лет, за душой у него ровным счетом ничего – ни редакции, ни денег. Даже названия «Плейбой» еще не было, а было дурацкое Stag party (Stag – лось, холостяк, party – вечеринка, вместе какая-то «порнокопытная вечеринка»). Но, оказалось, что у него есть идея, и она выстрелит так, что родится самый успешный проект в истории американских медиа.
Развязное письмо издателям, как ни странно, оказалось реалистическим. В нем уже была заявлена формула издания, которая останется неизменной: блестящие полноцветные полнокровные во весь рост женские фигуры плюс качественная либеральная журналистика.
И был анонсирован джек-пот – фото обнаженной Мерилин Монро. Сегодня можно только удивляться, как это другие прошли мимо такого богатства.
В журнале «Тайм» Хефнер натолкнулся на заметку в несколько строк: «Юная леди по имени Мерилин Монро ракетой взлетела в звездное небо кино, снявшись в паре вполне заурядных фильмов, а также в календаре, где она продемонстрировала очень незаурядное тело…» И замечательное обстоятельство: календарь, оказывается, был напечатан в Чикаго. Хью немедля отправился к издателю – даже без звонка. Вышел он от него уже с «контрактом десятилетия» в кармане – и всего-то за 500 долларов. Впрочем, в тот момент это были все его деньги. Так что в Мерилин он вложил буквально все.
Математика этой сделки стоит того, чтобы ее воспроизвести. Три года назад, в 1949 году начинающая актриса снялась у профессионального лос-анджелесского фотографа. Неизвестно, получила ли она за эту съемку что-то или снялась бесплатно. «На мне не было ничего, кроме радиоволн», – скажет она потом в своей неподражаемой манере журналу «Лайф». Фотограф продал всю фотосессию – 3 позы ню, плюс 3 в полуобнаженном виде – чикагскому издателю за 500 долларов, тот скупал подобные съемки впрок. Но когда на экран вышел первый фильм с Монро, он решил, что пора. Производственные расходы вышли еще в 600 долларов. Правда, внимание: этот календарь нельзя было продавать в киосках и рассылать по почте – из-за возможных обвинений в распространении порнографии. Но компании и фирмы могли его покупать для бесплатного дарения своим служащим или клиентам, так что в накладе издатель не остался. А тут еще подвернулась возможность вернуть первоначальный вклад.
В свет Хефнер выпустит «самую сексуальную» ранее не печатавшуюся фотографию, он назовет ее «Золотая греза». «Я просто не знаю, в какую сумму можно оценить эту фотографию», – скажет он потом.
Ни один глянцевый журнал до него не обратил внимания на снимки. Задним числом это кажется невероятным. Хотя… Не покупали же в свое время Ван Гога.
Издатель, однако, был не так прост. Свой календарь он назвал «Мона Мерилин» и предусмотрительно выпустил в двух вариантах. В дополнение к откровенному, специально для тех случаев, когда фирмы – покупатели желали воспользоваться услугами почты, был отпечатан еще прикрытый вариант, где помимо радиоволн модель укутывала сделанная техническими средствами вуаль.
Аналогичный случай, как говаривал незабвенный Швейк, произошел в Ватикане. Нагота фигур на фресках Микеланджело в Сикстинской капелле до такой степени возмущала бдительных кардиналов, что они жаждали уничтожить непристойное произведение, более присущее «для общественных бань и таверн», чем для часовни папы. Победила более умеренная «Кампания Фигового листка», как ее прозвали. «Сотворение Адама», «Страшный суд» не уничтожили, но «срам» прикрыли. Автор переворачивался в гробу, но несколько веков добавленные чужой рукой фиговые листки оберегали паству от порчи нравов. Их смыли лишь в ходе последней реставрации в 1994 году. Борьба с порнографией процесс вечнозеленый.
Американская красота
Первый номер «Плейбоя» разошелся тиражом в 50000 экземпляров, Хефнер на такое и не рассчитывал. Теперь у него были деньги на второй и третий номера, но главное, волна успеха понесла его. Это был практически вертикальный взлет. Что бы ни делал Хефнер до того: рисовал шаржи, писал заметки, занимался распространением прессы, успех обходил его стороной. А тут даже поражения оборачивались победами.
Почта наотрез отказалась доставлять «скабрезный» журнал. Это был удар поддых. Прижатый к стене «Плейбой» подал в суд, обвинив контрагента в нарушении Первой поправки к конституции. Почта против «Плейбоя». «Порнография» против «Свободы слова» – Страшный суд, да и только. Выиграв его, Хефнер не только спас каналы распространения журнала, он поднял «Плейбой» на идейный пьедестал.
В 1956 году «Плейбой» обошел по тиражу своего главного соперника – журнал «Эсквайр». К 1959 году был достигнут заветный миллион экземпляров. Очень приличный тираж – для неприличного издания.
4 июня 1963 года Хефнера арестовали, обвинение то же – в распространении непристойной литературы. Повод – фотосессия «ню» Джейн Мэнсфилд (актриса, певица, Мисс Неглиже, Мисс Кленовый сок, Мисс 4 июля, Мисс Счетчик Гейгера, Мисс все что угодно, кроме Рокфора – она на дух не переносила этот сыр… Главный ответ студии 20th Century Fox на явление Мерилин Монро. И какая умница! Это ей принадлежит выражение: «Леди всегда больше, чем сумма ее деталей, какими бы выдающимися ни были эти детали»). Из процесса вышел пшик, присяжные разошлись во мнениях. Что обернулась потрясающим паблисити для бренда: «Плейбой» победил инквизицию!
В отличие от комнаты присяжных мнение Америки, как мужской, так и женской, по поводу леди в журнале было единодушным – она неотразима. Журнал шел нарасхват. В 1971 году, когда я оказался в особняке «Плейбоя», его месячный тираж равнялся 7 миллионам экземпляров.
Фотографии в журнале становились все совершенней. «Девушек месяца» снимали не просто лучшие фотографы. Журнал выработал свою культуру «ню», свой подход и выбор. Конечно, показать, скажем, Памелу Андерсон во всей красе было делом чести для «Плейбоя», и она появлялась на центральном развороте не один раз, в разные поры своей жизни, каждый раз демонстрируя непреходящее совершенство своей фигуры – очень наглядный урок жизнестойкости. Но чаще отбирались не богини – роковые красавицы – вампы. Героиней «Плейбоя» стала «девушка из соседнего подъезда», и … это была еще одна победа демократии – своеобразная, надо признать, и на неожиданном фронте. Красота не на Олимпе, она рядом. Американская красота – это здоровье, загар, уверенность в себе, свобода…
С Хью Хефнером я потерпел два поражения. Провалил интервью. И проиграл ему бутылку – ни за что. Какое из них обидней, судите сами. Горечь этих двух поражений жжет меня четыре десятка лет.
А ведь так хорошо начиналось.
Все произошло на его территории – в знаменитом чикагском особняке «Плейбоя» – после полуночи. Очень похоже на сказочный сюжет. Впрочем, вся та моя американская поездка была собранием таких сюжетов. Нью-Йорк – Вашингтон – Атланта – Оксфорд и Меридиан (штат Миссисипи) – Новый Орлеан – Чикаго – Нью-Йорк. 1971 год. Представить, что я окажусь в Америке, и не только вычерчу этот маршрут, но и все задания и темы изберу себе сам, было абсолютно немыслимо.
Чудо чудное свершилось случайно. Поначалу мы его даже не узнали в лицо.
Сказочное везение
Шла весна, повторюсь, 1971 года. В один прекрасный день главный редактор «Комсомольской правды» Борис Панкин вернулся в редакцию чернее тучи. Откуда в ту пору редактор мог вернуться чернее тучи? Из ЦК, конечно. В Агитпропе устроили выволочку всему корпусу редакторов, и было за что! В США поднялась волна протестов против Вьетнамской войны. Это исторический поворот, – ударили в колокола на Старой площади, наш идеологический антипод и потенциальный противник терпит поражение от собственного народа, а вся советская пресса дружно проглядела это.
– Редактора иностранного отдела – в кабинет Главного!
Но Павел Михалев, мой тогдашний редактор, оказался не так прост. Он решительно не принял вины за исторический просмотр. Это кто – литсотрудники из Москвы с шестого этажа улицы «Правды» не разглядели девятый вал на той стороне океана? У нас же там аккредитован «собственный корреспондент», и он не передал в редакцию ни строчки. За два года, что он занимает корпункт в Нью-Йорке, от него не пришло ни одной заметки. Чем он там вообще занимается, и кто его туда послал? Это был риторический вопрос, ответ на который участники разговора знали доподлинно. Но Главный ухватил главное. Он тут же отзвонил в Агитпроп. Показно покаявшись для проформы, он подтвердил, что история нам не простит, если мы упустим такой момент. Тактично посетовал на специфичность «собкора», который вроде есть, но которого на самом деле нет, и предложил выход: надо срочно послать на место действия специального корреспондента «Комсомолки». Запускайте документы! – был энтузиастический ответ.
Документы в инстанцию были тотчас запущены – на меня. И согласие пришло – не прошло и полугода. Когда та весенняя волна давно спала и все о ней забыли. То есть именно полгода и прошло. На дворе уже была осень, мир кипел другими страстями, Агитпроп громыхал другими командами, но «Решение» на командировку в Америку – вот оно, в конверте со всеми грифами. Надо лететь! А кто против?
Чудо явилось в несколько абсурдистском антураже, по-другому в соцреализме и не бывало, ну и что с того!
На этом мое фантастическое везение не закончилось.
Как ни странно, «наш нью-йоркский собкор» оказался не полностью фантомом. Материализовавшийся в аэропорту вальяжный парниша с румяным лицом спросил о моих планах и, едва дослушав, сообщил, что мы поедем на корпунктовской машине, ее он как раз сегодня забрал из ремонта. Мы? Я пригорюнился, подобное партнерство не входило в мои планы.
Спасение пришло неожиданно. На пути из Нью-Йорка в Вашингтон свежеотремонтированный автомобиль вышел из строя дважды. Когда вскоре после Вашингтона он заглох в третий раз, я с облегчением выдохнул: «Извини, старик, я не могу провести всю командировку в американском автосервисе». «В Инстанции нас не поймут»,- добавил я цинично. И был таков.
Имя ближайшего населенного пункта оказалось Петербург. Но даже если бы я не понял, что это говорящее имя – знак свыше, то, что произошло дальше, невозможно трактовать иначе.
Переночевав в «родном» городе, утром я подошел к гостиничной стойке, чтобы расплатиться. Рука автоматически вытащила какой-то советский значок (была у нас такая манера – мол, мир и дружба! – оставлять всякую ерунду на память, своеобразная форма комплекса неполноценности), и, к счастью, не успел. На столе перед гостиничным дежурным лежала свежая газета с аршинным заголовком: «Скандал в Лондоне. 105 советских шпионов выдворены из Великобритании». Меня прошиб пот.
В общем, в тот раз мне был предписан свободный полет. Если бы не он, я бы никогда не узнал, какая это открытая страна – Америка, и как легко в ней работать журналистам.
Никто и нигде меня не ждал, но, прибыв в новый город, я прямо из аэропорта просил такси доставить меня в редакцию местной газеты, где меня встречали самым радушным образом. Никто не спрашивал, что за газета «Комсомольская правда», мало кто вообще знал, что она существует, но я был коллега, которому нужна была профессиональная помощь, и я получал ее в полном объеме. Введение в местный антураж, консультация на любую тему, интересные имена, кандидаты на интервью, их телефоны… А дальше еще интересней. Телефоны отзывчивы, политики любого ранга заинтересованы в паблисити.
Атланта – «столица Нового Юга» – явила мне черно – белый спектр Америки в лицах и наяву. От «черных пантер», которые пустили меня в свой бункер, до респектабельных черных политиков Эндрю Янга и Джулиана Бонда на одном фланге и до губернатора-расиста Лестера Мэддокса на другом, и даже таких и вовсе экзотичных персонажей, как Имперский маг Национальных рыцарей куклуксклана и Великий дракон Джоджии. Два последних героя явились ко мне в гостиницу на интервью сами – чего же боле! В Новом Орлеане на мой звонок немедленно откликнулся прокурор Джим Гаррисон – знаменитый разоблачитель заговора, убившего Джона Кеннеди. Не могу сказать, что он убедил меня в своей правоте. Но согласитесь, это все персоны интересные, и их доступность кружила мне голову.
Чикаго. Особняк «Плейбоя». И я с бутылкой «Беловежской»
В Чикаго я сделал стойку на Хью Хефнера. Повод был неожиданный. Первое, что я увидел в аэропорту по прилете 13 октября 1971 года, было объявление: «Макбет. Трагедия. Премьера. Безжалостный и амбициозный шотландский лорд захватывает трон с помощью предательницы-жены и трио ведьм. Режиссер Роман Поланский. Сценаристы – Вильям Шекспир (пьеса) и Роман Поланский. Звезды: Джон Финч, Франческа Анис, Мартин Шоу…»
Земля рождает пузыри, как влага.
Они – такие. Где они? Исчезли.
Ведьмы были страсть как хороши. Настолько, что позже стали хитом на праздновании очередного дня рождения Хью Хефнера. Роман Поланский прислал юбиляру клип с цитатой из своего фильма. Словно вылезшие из могилы – какой замечательный контраст живым девушкам «Плейбоя», три отвратительные фурии, приплясывая вокруг котла с кипящим варевом, бормотали свою рецептуру. «Жаба, в трещине камней пухнувшая тридцать дней, а потом спина змеи без хвоста и чешуи, песья мокрая ноздря с мордою нетопыря…» Как вдруг заклинания сменила заздравная юбиляру «Happy birthday to Hefner, Happy birthday to Hew». Присутствующие покатились со смеху.
Но какое отношение имеет «Плейбой» к Макбету? Самое прямое. Продюсером фильма Поланского был Хью Хефнер.
На премьере у меня было время сориентироваться. Определив оргцентр тусовки, я подошел к человеку, от которого шел пар, как от хорошей ТЭЦ. Выбор оказался точным. Минуты не прошло, а он уже кричал в трубку: «Хью, передо мной журналист из Москвы, и он хочет интервью. Это фантастическая возможность! В СССР нас еще нет!». «ОК,- турбина развернулась ко мне. – Интервью сегодня. Время Хеф уточнит вечером на приеме. Едем в особняк». И мы поехали.
1340 North State Parkway – один из самых известных адресов в Чикаго. Импозантный четырехэтажный особняк респектабельной кирпичной кладки, обрамленной в серый камень. Построен в начале ХХ века, что для Америки седая старина. Французский архитектор, английский викторианский стиль. Стены должны хранить тени именитых гостей, которых он принимал, включая Тедди Рузвельта и адмирала Пири. На гребне успеха Хефнер купил все это десять лет назад, то есть, в 1960 году. Пресса с придыханием писала о сумме, которую выложил хозяин «Плейбоя». А он добавил еще три раза постольку, чтобы обустроить, достроить, перестроить все по своему вкусу и новому назначению.
Процедура прохода как в пещеру Али-Бабы с поправкой на электронную систему, впрочем, меня это не касалось, я был со своими. Дальше открывались – не всем, не все и не всегда – сто комнат самого разного назначения. Дубовые панели стен, наборные паркеты полов, потолки во фресках из цветов, камины итальянского мрамора. Над одним из них «Обнаженная» Пикассо. А еще Джексон Поллок, Виллем де Кунинг, Франц Клайн…
Фонтаны и даже пещеры… Рассказывают о потайных дверях, раздвижных стенах, тайных ходах. Но, я не могу этого подтвердить – лампы Аладдина у меня не было.
Любые другие гаджеты тут были в изобилии. Электронные системы – как на радиостанции. Огромная фонотека джаза и попа с упором на Фрэнка Синатру и Пегги Ли. Особое место в доме занимает кинозал, с экраном, как в настоящем кинотеатре, он спускается с потолка нажатием кнопки. Раз в неделю. И это отработанная процедура, вызывающая ассоциации с придворным ритуалом. Все места заранее расписаны – в зависимости от близости к Хозяину, который появляется последним, непременно в шелковой пижаме, чтобы занять нечто неотличимое от трона.
Особняк «Плейбоя» – пространство многоцелевого назначения. Площадка для съемок «Девушек месяца», место приема рекламодателей и бизнес-партнеров, гостиница для работающих на журнал писателей, художников и фотографов, пятизвездочные номера для звездных гостей на правах хозяев. В общем, центр кипучей мировой тусовки, где перебывали все американские селебрити, голливудский небосклон в полном составе.
Где-то в глубине этого вечно роящегося светского улья Хефнер соорудил для себя огромные «личные апартаменты» с несколькими входами, впрочем, всегда закрытыми, и без окон. Их сердцем является нечто, что язык не повернется назвать предметом мебели. Артефакт. Вещь в себе. «Самая большая в мире крутящаяся кровать» – 8,5 футов в диаметре, которая не только вращается на 360 градусов, но еще и наклоняется под разными углами. Тут я вынужден прибегнуть к свидетельству знаменитого журналиста и писателя Тома Вулфа, сам я в святая святых не был допущен. Гигантская крутящаяся кровать явно сакральное сооружение, центральный объект культового поклонения.
А еще, говорят, на верхнем этаже особняка, располагается дортуар – общага, место проживания двух дюжин девушек, сошедших со страниц журнала.
Эта строка сама собой отлилась отдельно, и я ничего не могу с собой поделать. Разбуженное воображение подвело.
Почему-то вспомнилась реплика из «Трое в лодке, не считая собаки». Написав, что его герои заснули крепким сном, «словно семь богатырей», Джером невозмутимо добавил: «Не понимаю, почему семь спящих богатырей трудней разбудить, чем одного». И действительно. Но вот, чтобы разбудить две дюжины спящих красавиц, одним поцелуем точно не обойтись, тут потребуется как минимум двадцать четыре поцелуя. Не так ли?
В запретный град мне ходу не было, и я обходил открытое пространство. Красная гостиная, Голубая. Столовая со столом на 16 персон формального обеда, впрочем, в тот вечер был устроен буфет. Кухня работает 24 часа в сутки, гастрономия на все вкусы. Два или три безотказных бара. Мебель современная – софы, диваны, кресла без счета, все располагает к неге.
О явлении Хозяина возвестила волна приветственного шума. Распахнулись какие-то двери, и Хефнер вышел. Под обе руки его подпирали роскошные глянцевые девушки. Пофланировав какое-то время, он наконец вернул себе свободу рук. Тогда-то и пробил мой час. Хефнер пригласил меня в бар на короткий разговор. «Сейчас мне надо пообщаться с гостями,- сказал он, – а на два часа ночи у меня назначено интервью с корреспондентом английской «Гардиан». Готовы побеседовать втроем?» «ОК». «Тогда, до встречи, а пока – Хефнер сделал широкий жест – здесь вы найдете все напитки мира».
«А вот и не все! – услышал вдруг я собственный въедливый голос. – У меня есть бутылка, такой в вашем баре не найти. Хотите пари?»
До сих пор не пойму, что меня завело. «У советских собственная гордость», наверно. Глупость несусветная.
Однако мое секретное оружие еще надо было доставить в особняк.
«Пожалуйста,- сказал Хефнер великодушно, – вас отвезут туда и обратно».
Во дворе стояли три авто, трех попыток не понадобится, чтобы угадать, что это были за модели. «Кадиллак», «Роллс-Ройс» и шестидверный «Мерседес». На шестикрылом серафиме я и отправился в свою трехзвездочную гостиницу за сокровенной заначкой. Собираясь в американскую командировку, я запасся разной водкой, но сколько с собой увезешь? А это был уже практически конец пути, так что бутылка была уникальной, ибо последней. Вернувшись в особняк, я гордо выставил драгоценность на стойку бара. Такого сосуда тут действительно не было. Это была «Беловежская».
Колдовской напиток создан для заговора и ворожбы. Роковая настойка, которая в один судьбоносный момент превратит трех деятелей не самого первого масштаба в трех богатырей. Ровно двадцать лет спустя именно на «Беловежской пуще» подорвется Советский Союз.
Хефнер даже не пригубил от моего горького триумфа. «Отдай ее бармену», – сказал он.
В два часа ночи мы снова встретились – на этот раз в библиотеке и втроем, и дальнейшее мне лучше не рассказывать. Это был мой позор. Я не знал, что спрашивать. Спасал корреспондент «Гардиан», он поддерживал разговор, а я занимал чужое место. Ни один ответ Хефнера не мог быть напечатан в моей газете.
Официально возведенный в ранг идеологической контрабанды – наравне с Орвеллом и самиздатом, «Плейбой» был абсолютным табу в Советском Союзе. Таможенники охотились за ним со сладострастным рвением. Для стерильного советского сознания это было точное воплощение запретного плода.
Для нестерильного американского сознания, впрочем, тоже, хотя и совсем по-иному. Эх, яблочко, райское яблочко, адамово яблоко, куда ты котишься?
На Мэрилин не было ничего, кроме радиоволн
Перенесемся еще на двадцать лет назад.
В сентябре 1952 года Хефнер написал письмо:
«Дорогой друг!
Как вы видите, мы еще не обзавелись даже собственными бланками, но вы должны услышать эту новость первым.
Все последнее время… я был занят сверх головы, готовя сделку, которая принесет денег вам и мне.
Stag party – совершенно новый журнал для мужчин – выйдет в свет этой осенью, и это будет редкий бестселлер.
Сейчас его готовит группа выходцев из «Эсквайра», которые предпочли остаться здесь в Чикаго, когда в прошлом году журнал переехал на Восток (редакция «Эсквайра» размещалась в Чикаго, пока не перебазировалась в Нью-Йорк. АП), так что вам легко представить, насколько он будет хорош с содержательной стороны. И в нем будут картинки для мужчин – то есть, журнал будет хитом с самого начала.
А теперь главная новость. В первом номере Stag party появится фото Мэрилин Монро из знаменитого календаря – в цвете! На самом деле, каждый номер Stag party будет содержать изумительное, на всю страницу цветное фото обнаженной девушки – в самых сочных и естественных красках…
Сердечно Ваш,
Хью Хефнер, генеральный менеджер».
Письмо было адресовано 25 крупнейшим распространителям журнальной продукции в США. Довольно наглое письмо. Хефнеру было 26 лет, за душой у него ровным счетом ничего – ни редакции, ни денег. Даже названия «Плейбой» еще не было, а было дурацкое Stag party (Stag – лось, холостяк, party – вечеринка, вместе какая-то «порнокопытная вечеринка»). Но, оказалось, что у него есть идея, и она выстрелит так, что родится самый успешный проект в истории американских медиа.
Развязное письмо издателям, как ни странно, оказалось реалистическим. В нем уже была заявлена формула издания, которая останется неизменной: блестящие полноцветные полнокровные во весь рост женские фигуры плюс качественная либеральная журналистика.
И был анонсирован джек-пот – фото обнаженной Мерилин Монро. Сегодня можно только удивляться, как это другие прошли мимо такого богатства.
В журнале «Тайм» Хефнер натолкнулся на заметку в несколько строк: «Юная леди по имени Мерилин Монро ракетой взлетела в звездное небо кино, снявшись в паре вполне заурядных фильмов, а также в календаре, где она продемонстрировала очень незаурядное тело…» И замечательное обстоятельство: календарь, оказывается, был напечатан в Чикаго. Хью немедля отправился к издателю – даже без звонка. Вышел он от него уже с «контрактом десятилетия» в кармане – и всего-то за 500 долларов. Впрочем, в тот момент это были все его деньги. Так что в Мерилин он вложил буквально все.
Математика этой сделки стоит того, чтобы ее воспроизвести. Три года назад, в 1949 году начинающая актриса снялась у профессионального лос-анджелесского фотографа. Неизвестно, получила ли она за эту съемку что-то или снялась бесплатно. «На мне не было ничего, кроме радиоволн», – скажет она потом в своей неподражаемой манере журналу «Лайф». Фотограф продал всю фотосессию – 3 позы ню, плюс 3 в полуобнаженном виде – чикагскому издателю за 500 долларов, тот скупал подобные съемки впрок. Но когда на экран вышел первый фильм с Монро, он решил, что пора. Производственные расходы вышли еще в 600 долларов. Правда, внимание: этот календарь нельзя было продавать в киосках и рассылать по почте – из-за возможных обвинений в распространении порнографии. Но компании и фирмы могли его покупать для бесплатного дарения своим служащим или клиентам, так что в накладе издатель не остался. А тут еще подвернулась возможность вернуть первоначальный вклад.
В свет Хефнер выпустит «самую сексуальную» ранее не печатавшуюся фотографию, он назовет ее «Золотая греза». «Я просто не знаю, в какую сумму можно оценить эту фотографию», – скажет он потом.
Ни один глянцевый журнал до него не обратил внимания на снимки. Задним числом это кажется невероятным. Хотя… Не покупали же в свое время Ван Гога.
Издатель, однако, был не так прост. Свой календарь он назвал «Мона Мерилин» и предусмотрительно выпустил в двух вариантах. В дополнение к откровенному, специально для тех случаев, когда фирмы – покупатели желали воспользоваться услугами почты, был отпечатан еще прикрытый вариант, где помимо радиоволн модель укутывала сделанная техническими средствами вуаль.
Аналогичный случай, как говаривал незабвенный Швейк, произошел в Ватикане. Нагота фигур на фресках Микеланджело в Сикстинской капелле до такой степени возмущала бдительных кардиналов, что они жаждали уничтожить непристойное произведение, более присущее «для общественных бань и таверн», чем для часовни папы. Победила более умеренная «Кампания Фигового листка», как ее прозвали. «Сотворение Адама», «Страшный суд» не уничтожили, но «срам» прикрыли. Автор переворачивался в гробу, но несколько веков добавленные чужой рукой фиговые листки оберегали паству от порчи нравов. Их смыли лишь в ходе последней реставрации в 1994 году. Борьба с порнографией процесс вечнозеленый.
Американская красота
Первый номер «Плейбоя» разошелся тиражом в 50000 экземпляров, Хефнер на такое и не рассчитывал. Теперь у него были деньги на второй и третий номера, но главное, волна успеха понесла его. Это был практически вертикальный взлет. Что бы ни делал Хефнер до того: рисовал шаржи, писал заметки, занимался распространением прессы, успех обходил его стороной. А тут даже поражения оборачивались победами.
Почта наотрез отказалась доставлять «скабрезный» журнал. Это был удар поддых. Прижатый к стене «Плейбой» подал в суд, обвинив контрагента в нарушении Первой поправки к конституции. Почта против «Плейбоя». «Порнография» против «Свободы слова» – Страшный суд, да и только. Выиграв его, Хефнер не только спас каналы распространения журнала, он поднял «Плейбой» на идейный пьедестал.
В 1956 году «Плейбой» обошел по тиражу своего главного соперника – журнал «Эсквайр». К 1959 году был достигнут заветный миллион экземпляров. Очень приличный тираж – для неприличного издания.
4 июня 1963 года Хефнера арестовали, обвинение то же – в распространении непристойной литературы. Повод – фотосессия «ню» Джейн Мэнсфилд (актриса, певица, Мисс Неглиже, Мисс Кленовый сок, Мисс 4 июля, Мисс Счетчик Гейгера, Мисс все что угодно, кроме Рокфора – она на дух не переносила этот сыр… Главный ответ студии 20th Century Fox на явление Мерилин Монро. И какая умница! Это ей принадлежит выражение: «Леди всегда больше, чем сумма ее деталей, какими бы выдающимися ни были эти детали»). Из процесса вышел пшик, присяжные разошлись во мнениях. Что обернулась потрясающим паблисити для бренда: «Плейбой» победил инквизицию!
В отличие от комнаты присяжных мнение Америки, как мужской, так и женской, по поводу леди в журнале было единодушным – она неотразима. Журнал шел нарасхват. В 1971 году, когда я оказался в особняке «Плейбоя», его месячный тираж равнялся 7 миллионам экземпляров.
Фотографии в журнале становились все совершенней. «Девушек месяца» снимали не просто лучшие фотографы. Журнал выработал свою культуру «ню», свой подход и выбор. Конечно, показать, скажем, Памелу Андерсон во всей красе было делом чести для «Плейбоя», и она появлялась на центральном развороте не один раз, в разные поры своей жизни, каждый раз демонстрируя непреходящее совершенство своей фигуры – очень наглядный урок жизнестойкости. Но чаще отбирались не богини – роковые красавицы – вампы. Героиней «Плейбоя» стала «девушка из соседнего подъезда», и … это была еще одна победа демократии – своеобразная, надо признать, и на неожиданном фронте. Красота не на Олимпе, она рядом. Американская красота – это здоровье, загар, уверенность в себе, свобода…