Загадка по имени СКИЖ.
Гондола горнолыжного подъемника бесшумно, как бы паря, возносила нас к седьмому небу. Внизу остались игрушечные домики, уже не помню, какого альпийского поселения. От открывающегося вида захватывало дух. И тут Уильям Холл произнес эту фразу:
«С тех пор, как англичане открыли горы…»
Экстравагантный Уильям Холл – фигура в каком-то смысле центральная для СКИЖа. (По-настоящему я расшифрую эти четыре буквы позже, а пока просто переведу. SCIJ —Международный клуб журналистов – лыжников). Он муж неотразимой Джин Холл, достаточно было услышать ее голос – глубокое сопрано, на котором ее оксфордский английский звучал словно под сводами театра «Глобус», и ты уже вступал в ее клан. И он отец очаровательной Джульетты, которая материнский дар использовала по прямому назначению – в пиковые мгновения типа горячих «национальных дней» (правильней сказать: ночей) она пела классические блюзы. Фамилия Холлов – вместе и по отдельности – были darlings СКИЖевского сообщества. Глядя на них, не оставалось сомнения, что все мы в сущности одна большая и очень яркая семья.
«Звездный» журналист Уильям Холл писал в самые известные издания и о самых известных людях – принадлежавших всем и абсолютно неприступных персонажах из мира кино и эстрады. Его именная рубрика в газете London Evening News именно так и звучала “The man the big stars talk to” — «Человек, с которым разговаривают “Звезды”.
Блеск этого жанра скрывает его трудность. Написать материал тут легче, чем его добыть. Но пройти охрану недостаточно, надо прорваться через барьеры внутреннего мира «звезды», о которых она сама и не подозревает: страхи, сомнения, фобии, мании. Рассказы Уильяма о том, как делалось интервью с Элвисом Пресли, Клинтом Иствудом или Томом Крузом, имели фабулу авантюрного романа, за которой скрывалась психологическая интрига. На старте Марлон Брандо готов был убить назойливого журналиста. На финише они не разлей-вода. Это и был его ноу хау. Покорить звезду, прежде чем вытащить свой блокнот. Стать интересным для объекта своего интереса… В каждый свой материал он инвестировал себя целиком. Одного литературного таланта тут было мало.
В СКИЖе экстравагантному Уильяму Холлу принадлежало особое место – последний на соревнованиях, он был заслуженно первым в застолье. В обоих случаях ему не было конкуренции. И он автор спецприза, который вручал от лица британской команды – это были бутылочки благородного скотча. Whisky. Он гениально расшифровал это слово. В его исполнении оно звучало так: We sky. Приз We sky вручался тем бесценным членам сообщества, которые принято называть душой компании.
Ну а мне он подарил, сам, возможно, и не заметив, эту формулу…
«С тех пор, как англичане открыли горы…» То, что англичане немало подарили себе и миру, открывая и колонизируя новые территории, сферы деятельности, области познания, всем давно известно. Но «открыть горы»?
Между тем веками горы на нашей планете стояли бесхозные. Можно сказать, они бесполезно дырявили небо. Нет, конечно же, своей дикой красой они вдохновляли поэтов, но поэты – люди не от мира сего. В горах были пастбища, и разведение скота давало трудный хлеб горцам. Люди приспособились выживать и в самых суровых обстоятельствах. Однако настоящая, нормальная жизнь проходила внизу, на равнине, в городах. Жизнь в горах вдали от цивилизации всегда была крайностью, родом неволи.
Конфликт между цивилизацией и стихией, между натурой и культурой – вечный спутник человечества. Непокоренная природа пугала своим необузданным нравом. Но и цивилизация со всеми своими рукотворными благами вырождалась в давящую рутину. Между ними зияла пропасть. Спортивные англичане, чемпионы первой индустриальной революции, раньше и сильней, чем другие, почувствовали потребность навести мосты через нее.
То есть во все времена и во всех уголках Земли находились сумасшедшие покорители глубины, высоты и неведомых пространств. В ХХ веке по следам, оставленным героическими одиночками-первопроходцами, ринулись миллионы.
Раз или два в году что-то космическое происходит с нами. Мы закрываем все наши дела, забываем о них начисто и, словно перелетные птицы, ложимся на крыло. К черту работу, прочь прозу жизни! Любой ценой вырваться из смога и скуки каждодневного существования. Только глоток свежего морского или чистого альпийского воздуха может спасти. Даешь крайность, вперед к дикости!
В ХХ веке в образе жизни человечества произошла разительная перемена. Свободное время – время отпусков стало самым ценным, во всяком случае, ценимым. Ничто так не планируют, как это время исполнения желаний. По законам приливов и отливов пустеют города и веси, все устремляются к морю или в горние выси. Море – старая страсть отпускников. Горы – сравнительно новая. Зато те, кто открыл для себя горы, знает, что там человек может получить то, что он не получит больше нигде. Не просто физическое чувство приобщения к природе, наслаждения ее девственной красотой, но еще и нечто экзистенциальное – радость преодоления, чувство риска, первобытное счастье победителя в битве за выживание.
А вот история, как англичане открывали совершенно конкретные горы.
Время действия – 1925 год. Место действия – Французские Альпы. Главный герой – сэр Арнольд Ланн, появившийся здесь во главе некой экспедиции. Что он ищет? Места для новой забавы – удобные для горнолыжных спусков склоны. Нетрудно представить, что думали об этих сдвинутых англичанах 527 жителей никому тогда не известных Трех долин. Сегодня Les Trois Vallees – один из самых притягательных адресов, Мекка современного горнолыжного спорта. Без чудака английского сэра она никогда бы таковой не стала. Впрочем, список британских чудачеств безграничен.
Причудлива сама связь причин и следствий! В 1938 году Гитлер совершил аншлюс Австрии. Что из этого следует? В частности то, что в ближайшие годы англичанам не придется кататься на облюбованных ими перед второй мировой войной австрийских курортах. И, стало быть, нужно искать новую площадку для своего увлечения. Шотландский полковник Питер Линдсей, фанатик горных лыж, заново открывает Три долины. Особенно ему приглянулась Мерибель – средняя из Трех долин. Конечно, потом в течение нескольких лет шотландскому полковнику и его соотечественникам было не до лыж. Но уже в 1945 году он вновь появляется в Мерибели. Чтобы навсегда стать ее святым, пророком, провидцем. Благодаря его видению медвежий угол превратился в изысканный современный курорт, поражающий одновременно развитой инфраструктурой и бережным отношением к природе и традициям.
Сегодня Les Тrois Vallees – самый большой горнолыжный курорт в мире. 600 километров трасс. 200 подъемников. Армада ратраков, утюжащих склоны с тем расчетом, чтобы каждое утро с начала декабря по конец апреля все дорожки были скатертными. Батареи пушек, готовые расстрелять накапливающиеся лавины. Фабрики искусственного снега – Богу в помощь.
А что можно делать сегодня в горах (альпинизм и скалолазание – не в счет, речь идет о самых массовых увлечениях)? Кататься на всем, что катится. Зимой – на лыжах горных и обыкновенных. На сноубордах. На санках. Летом на велосипедах. А еще летать на парапланах. Сплавляться по горным рекам. Бродить горными тропами…Совсем недавно ни одного из этих экстремальных увлечений, занятий, видов спорта не существовало. Сегодня им предаются со страстью десятки миллионов человек. На стремительном лыжном склоне нет ни олигарха, ни простолюдина. Под горным солнцем все лыжники равны.
Вчера мы даже не подозревали о том, что мы э т о г о хотим. Э т о г о просто не существовало в природе. Сегодня без э т о г о мы не мыслим своей жизни. Те, кто открывает нам э т о, только кажутся чудаками и фантазерами. По итогам их лучше назвать визионерами. Они открывают нам наши новые потребности, новые горизонты быта и бытия.
ХХ век ознаменован многими революциями. Революция потребностей и, в частности, революция досуга среди них далеко не последняя. Она вызвала к жизни целые отрасли промышленности, разветвленные сети сервиса, невиданный курортный бум.
Лично мне открыл горы не англичанин, а француз по имени Жиль де Лярок. На самом деле он открыл мне даже не горы, а вид с горы. Ибо вид с горы – это мировоззрение.
Но сначала он открыл СКИЖ – Международный клуб журналистов-лыжников.
Я присоединился к клубу в уже далеком, но не самом раннем, 1988 году – это была Андорра. Возвращаясь в Москву с этого съезда через Париж и находясь в состоянии непреходящей эйфории, яразыскал его. Стоило произнести по телефону магическое слово СКИЖ, и двери мгновенно распахнулись. Передо мной стоял невысокого роста, очень прямой, худощавый, как выяснилось, очень подвижный человек. Для затравки я спросил, почему его не было с нами в Андорре. В ответ он посетовал, что пару недель назад повредил ногу. Он действительно немного прихрамывал. Жилю де ля Року было 76 лет.
Мы сразу же перенеслись в ту пору, когда он все затеял – в середину 50-х годов. Жиль работал во «Франс-суар», занимался музыкальной критикой и международными отношениями – неожиданное и в любом случае расширяющее кругозор сочетание. Газета направила его в Берлин на конференцию министров иностранных дел. Музыкального критика от политики шокировала очевидная дисгармония: журналисты с Запада и с Востока не общаются друг с другом. Им бы сидеть вместе в баре, обмениваясь анекдотами и информацией, а они… Из того, что правительства исповедуют разные идеологии, вовсе не следует, что коллеги должны обходить друг друга как заразных — так он считал. Что-то надо сделать, чтобы коллеги общались. Что? У него забрезжила идея.
Я знаю атмосферу гор, говорит Жиль де ля Рок, родом он из Куршевеля – из тех самых Трех долин. Горы сближают людей. В горах человек остается наедине с солнцем, небом, облаками, и ветер выдувает всякую дурь… Что, если собрать журналистов разных национальностей вместе на недельку в горах? И если бы они при этом постарались не столько производить впечатление на других своими идеями, сколько понять идеи других…
Вернувшись домой, он вооружился ручкой и написал 100 писем в 10 стран различным журналистам – заметьте, не спортивным, а тем, кто занимается политикой и культурой. По его признанию, его одолевал скепсис, ведь это же какая-то бойскаутская идея, серьезным людям она вряд ли придется по душе. Каково же было его удивление, когда он получил 60 положительных ответов.
Теперь нужны были деньги. На первых порах помог директор «Франс суар» Пьер Лазарефф, потом удалось раскошелить фирму «Мартини». В общем, сколотилась интернациональная группа, и они сняли маленький отель в горах на пять дней…
Так это начиналось. Первый съезд СКИЖ состоялся в Куршевели.
Главное, чтобы у людей было как можно больше возможностей для общения, считает организатор. Он даже старался селить в одну комнату по принципу… исторической вражды, государственных счетов: француза с немцем, итальянца с югославом, русского самериканцем – пусть люди разбираются, что им делить.
Признаюсь, в течение всей беседы я держал за пазухой камень.
Де ля Рок – говорящее имя в новейшей истории Франции. В 30-е годы полковник Франсуа де ля Рок возглавлял ультраправую организацию «Огненные кресты». Левые клеймили их «фашистами». Мой собеседник – сын того де ля Рока.
Как эта память живет в нем, как воздействует на его идеи, а ведь он явно человек идеи? Осторожно подбираясь к главному, мы говорили о том, о сем. Я, в частности, поинтересовался, какие советские фильмы он недавно видел…
О, вы сейчас делаете грандиозное кино – раскованное, человечное, мудрое, светлое, мгновенно включился мой собеседник. Вот, например, «Покаяние» Абуладзе — оно просто ошарашивает своим гуманизмом и артистической свободой… Я напрягся, важное слово было произнесено. В голове у меня сложилась схема некоего искупления – покаяния за грехи отцов. Когда я задал прямой вопрос, Жиль де ля Рек, посуровев, пригласил меня в кабинет, где над письменным столом висел огромный портрет немолодого человека в форме офицера времен первой мировой войны.
Властный взгляд, прямая осанка. Это мой отец, сказал Жиль де ля Рок. Перед второй мировой войной мир резко поделился на коммунистов и антикоммунистов, и он был антикоммунист, его не устраивало, что французские коммунисты связаны с Коминтерном. Но он не был «фашистом». С оккупантами он отказался сотрудничать наотрез, и немцы отправили его в лагерь в Итгере. Между прочим, комендант лагеря свел в одну группу отца, известного коммуниста и нескольких пленных офицеров. Расчет был явно на то, что между ними вспыхнет свара, но узники держались достойно – они были личности и патриоты. Когда 7 мая 1945лагерь освободили американцы, отец весил 44 килограмма. Он недолго прожил после войны…
Мне стало стыдно.
Позже я обнаружил некоторые высказывания самого полковника и о нем.
Франсуа Миттеран: «Я обнаружил, что с этим человеком обошлись несправедливо. Его тексты контрастируют с созданной ему репутацией. Он не был фашистом».
А вот голос самого полковника из довоенного времени.
«Наш идеал свободы и защиты христианской цивилизации отторгает и нацистское иго, и московскую тиранию … Немецкая опасность сегодня — первый видимый уровень. Русская опасность — в основном моральная. Но одна дополняет другую».
И уже из 1940 года: «Никакого сотрудничества при оккупации».
В 1961 году Франсуа де ля Рок был посмертно награждён специальной медалью для тех, кто был депортирован и интернирован, за акты Сопротивления.
Но вернемся от отца к сыну.
Два его брата были пилотами, и оба погибли. Сам он пошел добровольцем в армию, раненый попал в плен, из лагеря бежал во Францию… Только не подумайте, что это был какой-то героический подвиг, мне просто удалось незаметно влезть в поезд, сказал он смущенно, и я не стал расспрашивать о подробностях. О чем сейчас жалею.
Может быть, мне стоило глубже копнуть в том месте, где он говорил о жесткой разделенности довоенного мира. Это была главная беда – в годы холодной войны она вернется к нам как бы на новом витке и в иной конфигурации. А тогда именно она помешала увидеть столь очевидную опасность, перед лицом которой надо было забыть все остальные расхождения. Все равно это пришлось сделать, но ведь как поздно!.. А фраза о лагерной солидарности узников, исповедующих разные взгляды, что это было – констатация факта? Или нечто большее? Не буду гадать. В одном я абсолютно уверен: в свои 76 он оставался беспримесным идеалистом, увлеченным идеей человеческого общения не просто как цели, но как панацеи от всех бед и угроз.
И меня поразило его отношение к нашей стране – тогда, напомню, она называлась СССР. Его страстное желание сотрудничества не могло охладить даже ответное невнимание. Главное свойство этого удивительного человека заключалось в том, что все его чувства были исключительно деятельными, они неутомимо искали выражения в конкретных делах. Он был не созерцатель, но деятель.
Однажды он поднялся на Эльбрус, о чем он рассказывал мне с клекотом восторга. Любому другому хватило бы полученного удовольствия. Но не ему, Жиль де ля Рок с головой окунулся в проект развития лыжных курортов в Приэльбрусье и Архызе, которые были бы достойны этих сказочных мест…
Где сейчас этот проект? Глупей вопроса было не придумать.
Мой собеседник стремительно срывается с места. Прихрамывая, он подбегает к шкафу, извлекает кипу пожелтевших папок и вываливает на стол. Я стыдливо отвел глаза…
Должен огорчить те ведомства, которые в моем благословенным отечестве по долгу службы отвечают за связи с иностранцами, тех конкретных людей, которые имели дело с Жилем де ля Роком. Всех тех, кто часами беседовал с ним, поощрял, обещал. Кто говорил ему нечто многозначительное и благожелательное, похожее на «да», но неизменно оборачивающееся «нет». Кто даже «нет» не умеет сказать сразу и четко… Так вот всем этим ведомствам и людям, профессионально упражняющимся в худшем и самом вредном виде отказничества – в оскорбительных отказах людям, которые желают нам добра, – я хочу сказать, что их замысел провалился. Из этого человека им не удалось сделать недруга, хотя их вины в этом нет. Они не смогли даже заставить Жиля де ля Рока разочароваться в идее общения с нами. Не на того напали… До самой его кончины в ноябре 2001 года в этом человеке жили три страсти: музыка, горы и исполинская задача свести воедино две половины мира: Запад и Восток.
Президентом СКИЖа Жиль де ля Рок перестал быть уже лет за пятнадцать до моего с ним интервью (которое, еще раз напомню, проходило в 1978 году), а последние годы совсем отошел от деятельности клуба. Он очень доброжелательно отзывался о тех, кто пришел к руководству после него, о новых молодых людях, которые вливают новую кровь в каждое дело… Но скорее в интонации, чем в словах, я почувствовал некоторую недоговоренность. Или мне это показалось? С предельным тактом он заговорил о том, что в своем замысле СКИЖ являл собой очень тонкую амальгаму дружбы и дискуссии, политики и досуга. «Мы исходили из того, что нам не нужны люди, которые при встрече говорили бы русским: а это вы с вашим ГУЛАГом… И нам не нужно самозабвенное спортсменство. Лыжи — ведь это только предлог. Крен в аполитичность был бы другим несчастьем».
Бойскаутская идея журналиста-лыжника не без трансформаций прожила на свете более полувека. Ее наглядный итог – Синяя Книжка с именами и фамилиями всех участников СКИЖевских сборов по годам. Имена часто повторяются. Но даже и для тех, кто занял в книжке лишь одну строку, четыре буквы названия клуба — пароль и отзыв профессиональной солидарности. Мне доставил удовольствие рассказ о том, как французская телегруппа, столкнувшись во время съемок в Москве с непреодолимыми препятствиями на ровном месте, совсем было заскучала, но на помощь пришли СКИЖевские связи, и бюрократическая ворожба была посрамлена.
А как мир поменялся за это время! Рухнула Берлинская стена, рассыпался железный занавес, разделявший планету на «лагерь социализма» и «лагерь капитализма». Не осталось ни лагерей, ни даже государств и идеологии, которые их создавали…
Есть ли корреляция между этими двумя потоками – большой Истории и истории СКИЖ? Я ее формулирую так: Можно ли лыжной палкой перевернуть мир? Ветераны СКИЖ могут засвидетельствовать, что да.
Горная вершина по-английски – summit. Встречи в верхах с некоторых пор нарекли саммитами. История СКИЖа – это шестьдесят саммитов за шестьдесят лет. Такое не проходит бесследно.
Отец-основатель СКИЖа прав: в горах мозги так хорошо прочищаются! Изменяется сам характер взаимоотношений человека с миром. Все мелкое и ничтожное отступает. Устанавливается истинный масштаб ценностей. Именно это и имел в виду Жиль де ля Рок, социальный провидец, энтузиаст человеческого измерения в пику идеологии и геополитике. Как он любил говорить: ” la trace est toujours plus longue que le pas “.«Лыжный след длинней шага».
Для меня каждый СКИЖевский съезд был связан с какими-то открытиями. Шоком стала уже Андорра, с которой начался мой роман со СКИЖем. В этой пиренейской стране размером с хлебную крошку оказалось больше отелей, подъемников и ухоженных трасс, чем в моей родной супердержаве, в которой их по-настоящему вообще не было. Как так? Может, мы, граждане этой супердержавы, не тем занимались весь ХХ век? Без устали, не щадя живота своего прокладывали прогрессивному человечеству дорогу в светлое будущее, которое к счастью так и не наступило. А не лучше ли было проложить лыжню! Догоняли – перегоняли Америку, а надо было сначала догнать Андорру…
2000 г.
Гондола горнолыжного подъемника бесшумно, как бы паря, возносила нас к седьмому небу. Внизу остались игрушечные домики, уже не помню, какого альпийского поселения. От открывающегося вида захватывало дух. И тут Уильям Холл произнес эту фразу:
«С тех пор, как англичане открыли горы…»
Экстравагантный Уильям Холл – фигура в каком-то смысле центральная для СКИЖа. (По-настоящему я расшифрую эти четыре буквы позже, а пока просто переведу. SCIJ —Международный клуб журналистов – лыжников). Он муж неотразимой Джин Холл, достаточно было услышать ее голос – глубокое сопрано, на котором ее оксфордский английский звучал словно под сводами театра «Глобус», и ты уже вступал в ее клан. И он отец очаровательной Джульетты, которая материнский дар использовала по прямому назначению – в пиковые мгновения типа горячих «национальных дней» (правильней сказать: ночей) она пела классические блюзы. Фамилия Холлов – вместе и по отдельности – были darlings СКИЖевского сообщества. Глядя на них, не оставалось сомнения, что все мы в сущности одна большая и очень яркая семья.
«Звездный» журналист Уильям Холл писал в самые известные издания и о самых известных людях – принадлежавших всем и абсолютно неприступных персонажах из мира кино и эстрады. Его именная рубрика в газете London Evening News именно так и звучала “The man the big stars talk to” — «Человек, с которым разговаривают “Звезды”.
Блеск этого жанра скрывает его трудность. Написать материал тут легче, чем его добыть. Но пройти охрану недостаточно, надо прорваться через барьеры внутреннего мира «звезды», о которых она сама и не подозревает: страхи, сомнения, фобии, мании. Рассказы Уильяма о том, как делалось интервью с Элвисом Пресли, Клинтом Иствудом или Томом Крузом, имели фабулу авантюрного романа, за которой скрывалась психологическая интрига. На старте Марлон Брандо готов был убить назойливого журналиста. На финише они не разлей-вода. Это и был его ноу хау. Покорить звезду, прежде чем вытащить свой блокнот. Стать интересным для объекта своего интереса… В каждый свой материал он инвестировал себя целиком. Одного литературного таланта тут было мало.
В СКИЖе экстравагантному Уильяму Холлу принадлежало особое место – последний на соревнованиях, он был заслуженно первым в застолье. В обоих случаях ему не было конкуренции. И он автор спецприза, который вручал от лица британской команды – это были бутылочки благородного скотча. Whisky. Он гениально расшифровал это слово. В его исполнении оно звучало так: We sky. Приз We sky вручался тем бесценным членам сообщества, которые принято называть душой компании.
Ну а мне он подарил, сам, возможно, и не заметив, эту формулу…
«С тех пор, как англичане открыли горы…» То, что англичане немало подарили себе и миру, открывая и колонизируя новые территории, сферы деятельности, области познания, всем давно известно. Но «открыть горы»?
Между тем веками горы на нашей планете стояли бесхозные. Можно сказать, они бесполезно дырявили небо. Нет, конечно же, своей дикой красой они вдохновляли поэтов, но поэты – люди не от мира сего. В горах были пастбища, и разведение скота давало трудный хлеб горцам. Люди приспособились выживать и в самых суровых обстоятельствах. Однако настоящая, нормальная жизнь проходила внизу, на равнине, в городах. Жизнь в горах вдали от цивилизации всегда была крайностью, родом неволи.
Конфликт между цивилизацией и стихией, между натурой и культурой – вечный спутник человечества. Непокоренная природа пугала своим необузданным нравом. Но и цивилизация со всеми своими рукотворными благами вырождалась в давящую рутину. Между ними зияла пропасть. Спортивные англичане, чемпионы первой индустриальной революции, раньше и сильней, чем другие, почувствовали потребность навести мосты через нее.
То есть во все времена и во всех уголках Земли находились сумасшедшие покорители глубины, высоты и неведомых пространств. В ХХ веке по следам, оставленным героическими одиночками-первопроходцами, ринулись миллионы.
Раз или два в году что-то космическое происходит с нами. Мы закрываем все наши дела, забываем о них начисто и, словно перелетные птицы, ложимся на крыло. К черту работу, прочь прозу жизни! Любой ценой вырваться из смога и скуки каждодневного существования. Только глоток свежего морского или чистого альпийского воздуха может спасти. Даешь крайность, вперед к дикости!
В ХХ веке в образе жизни человечества произошла разительная перемена. Свободное время – время отпусков стало самым ценным, во всяком случае, ценимым. Ничто так не планируют, как это время исполнения желаний. По законам приливов и отливов пустеют города и веси, все устремляются к морю или в горние выси. Море – старая страсть отпускников. Горы – сравнительно новая. Зато те, кто открыл для себя горы, знает, что там человек может получить то, что он не получит больше нигде. Не просто физическое чувство приобщения к природе, наслаждения ее девственной красотой, но еще и нечто экзистенциальное – радость преодоления, чувство риска, первобытное счастье победителя в битве за выживание.
А вот история, как англичане открывали совершенно конкретные горы.
Время действия – 1925 год. Место действия – Французские Альпы. Главный герой – сэр Арнольд Ланн, появившийся здесь во главе некой экспедиции. Что он ищет? Места для новой забавы – удобные для горнолыжных спусков склоны. Нетрудно представить, что думали об этих сдвинутых англичанах 527 жителей никому тогда не известных Трех долин. Сегодня Les Trois Vallees – один из самых притягательных адресов, Мекка современного горнолыжного спорта. Без чудака английского сэра она никогда бы таковой не стала. Впрочем, список британских чудачеств безграничен.
Причудлива сама связь причин и следствий! В 1938 году Гитлер совершил аншлюс Австрии. Что из этого следует? В частности то, что в ближайшие годы англичанам не придется кататься на облюбованных ими перед второй мировой войной австрийских курортах. И, стало быть, нужно искать новую площадку для своего увлечения. Шотландский полковник Питер Линдсей, фанатик горных лыж, заново открывает Три долины. Особенно ему приглянулась Мерибель – средняя из Трех долин. Конечно, потом в течение нескольких лет шотландскому полковнику и его соотечественникам было не до лыж. Но уже в 1945 году он вновь появляется в Мерибели. Чтобы навсегда стать ее святым, пророком, провидцем. Благодаря его видению медвежий угол превратился в изысканный современный курорт, поражающий одновременно развитой инфраструктурой и бережным отношением к природе и традициям.
Сегодня Les Тrois Vallees – самый большой горнолыжный курорт в мире. 600 километров трасс. 200 подъемников. Армада ратраков, утюжащих склоны с тем расчетом, чтобы каждое утро с начала декабря по конец апреля все дорожки были скатертными. Батареи пушек, готовые расстрелять накапливающиеся лавины. Фабрики искусственного снега – Богу в помощь.
А что можно делать сегодня в горах (альпинизм и скалолазание – не в счет, речь идет о самых массовых увлечениях)? Кататься на всем, что катится. Зимой – на лыжах горных и обыкновенных. На сноубордах. На санках. Летом на велосипедах. А еще летать на парапланах. Сплавляться по горным рекам. Бродить горными тропами…Совсем недавно ни одного из этих экстремальных увлечений, занятий, видов спорта не существовало. Сегодня им предаются со страстью десятки миллионов человек. На стремительном лыжном склоне нет ни олигарха, ни простолюдина. Под горным солнцем все лыжники равны.
Вчера мы даже не подозревали о том, что мы э т о г о хотим. Э т о г о просто не существовало в природе. Сегодня без э т о г о мы не мыслим своей жизни. Те, кто открывает нам э т о, только кажутся чудаками и фантазерами. По итогам их лучше назвать визионерами. Они открывают нам наши новые потребности, новые горизонты быта и бытия.
ХХ век ознаменован многими революциями. Революция потребностей и, в частности, революция досуга среди них далеко не последняя. Она вызвала к жизни целые отрасли промышленности, разветвленные сети сервиса, невиданный курортный бум.
Лично мне открыл горы не англичанин, а француз по имени Жиль де Лярок. На самом деле он открыл мне даже не горы, а вид с горы. Ибо вид с горы – это мировоззрение.
Но сначала он открыл СКИЖ – Международный клуб журналистов-лыжников.
Я присоединился к клубу в уже далеком, но не самом раннем, 1988 году – это была Андорра. Возвращаясь в Москву с этого съезда через Париж и находясь в состоянии непреходящей эйфории, яразыскал его. Стоило произнести по телефону магическое слово СКИЖ, и двери мгновенно распахнулись. Передо мной стоял невысокого роста, очень прямой, худощавый, как выяснилось, очень подвижный человек. Для затравки я спросил, почему его не было с нами в Андорре. В ответ он посетовал, что пару недель назад повредил ногу. Он действительно немного прихрамывал. Жилю де ля Року было 76 лет.
Мы сразу же перенеслись в ту пору, когда он все затеял – в середину 50-х годов. Жиль работал во «Франс-суар», занимался музыкальной критикой и международными отношениями – неожиданное и в любом случае расширяющее кругозор сочетание. Газета направила его в Берлин на конференцию министров иностранных дел. Музыкального критика от политики шокировала очевидная дисгармония: журналисты с Запада и с Востока не общаются друг с другом. Им бы сидеть вместе в баре, обмениваясь анекдотами и информацией, а они… Из того, что правительства исповедуют разные идеологии, вовсе не следует, что коллеги должны обходить друг друга как заразных — так он считал. Что-то надо сделать, чтобы коллеги общались. Что? У него забрезжила идея.
Я знаю атмосферу гор, говорит Жиль де ля Рок, родом он из Куршевеля – из тех самых Трех долин. Горы сближают людей. В горах человек остается наедине с солнцем, небом, облаками, и ветер выдувает всякую дурь… Что, если собрать журналистов разных национальностей вместе на недельку в горах? И если бы они при этом постарались не столько производить впечатление на других своими идеями, сколько понять идеи других…
Вернувшись домой, он вооружился ручкой и написал 100 писем в 10 стран различным журналистам – заметьте, не спортивным, а тем, кто занимается политикой и культурой. По его признанию, его одолевал скепсис, ведь это же какая-то бойскаутская идея, серьезным людям она вряд ли придется по душе. Каково же было его удивление, когда он получил 60 положительных ответов.
Теперь нужны были деньги. На первых порах помог директор «Франс суар» Пьер Лазарефф, потом удалось раскошелить фирму «Мартини». В общем, сколотилась интернациональная группа, и они сняли маленький отель в горах на пять дней…
Так это начиналось. Первый съезд СКИЖ состоялся в Куршевели.
Главное, чтобы у людей было как можно больше возможностей для общения, считает организатор. Он даже старался селить в одну комнату по принципу… исторической вражды, государственных счетов: француза с немцем, итальянца с югославом, русского самериканцем – пусть люди разбираются, что им делить.
Признаюсь, в течение всей беседы я держал за пазухой камень.
Де ля Рок – говорящее имя в новейшей истории Франции. В 30-е годы полковник Франсуа де ля Рок возглавлял ультраправую организацию «Огненные кресты». Левые клеймили их «фашистами». Мой собеседник – сын того де ля Рока.
Как эта память живет в нем, как воздействует на его идеи, а ведь он явно человек идеи? Осторожно подбираясь к главному, мы говорили о том, о сем. Я, в частности, поинтересовался, какие советские фильмы он недавно видел…
О, вы сейчас делаете грандиозное кино – раскованное, человечное, мудрое, светлое, мгновенно включился мой собеседник. Вот, например, «Покаяние» Абуладзе — оно просто ошарашивает своим гуманизмом и артистической свободой… Я напрягся, важное слово было произнесено. В голове у меня сложилась схема некоего искупления – покаяния за грехи отцов. Когда я задал прямой вопрос, Жиль де ля Рек, посуровев, пригласил меня в кабинет, где над письменным столом висел огромный портрет немолодого человека в форме офицера времен первой мировой войны.
Властный взгляд, прямая осанка. Это мой отец, сказал Жиль де ля Рок. Перед второй мировой войной мир резко поделился на коммунистов и антикоммунистов, и он был антикоммунист, его не устраивало, что французские коммунисты связаны с Коминтерном. Но он не был «фашистом». С оккупантами он отказался сотрудничать наотрез, и немцы отправили его в лагерь в Итгере. Между прочим, комендант лагеря свел в одну группу отца, известного коммуниста и нескольких пленных офицеров. Расчет был явно на то, что между ними вспыхнет свара, но узники держались достойно – они были личности и патриоты. Когда 7 мая 1945лагерь освободили американцы, отец весил 44 килограмма. Он недолго прожил после войны…
Мне стало стыдно.
Позже я обнаружил некоторые высказывания самого полковника и о нем.
Франсуа Миттеран: «Я обнаружил, что с этим человеком обошлись несправедливо. Его тексты контрастируют с созданной ему репутацией. Он не был фашистом».
А вот голос самого полковника из довоенного времени.
«Наш идеал свободы и защиты христианской цивилизации отторгает и нацистское иго, и московскую тиранию … Немецкая опасность сегодня — первый видимый уровень. Русская опасность — в основном моральная. Но одна дополняет другую».
И уже из 1940 года: «Никакого сотрудничества при оккупации».
В 1961 году Франсуа де ля Рок был посмертно награждён специальной медалью для тех, кто был депортирован и интернирован, за акты Сопротивления.
Но вернемся от отца к сыну.
Два его брата были пилотами, и оба погибли. Сам он пошел добровольцем в армию, раненый попал в плен, из лагеря бежал во Францию… Только не подумайте, что это был какой-то героический подвиг, мне просто удалось незаметно влезть в поезд, сказал он смущенно, и я не стал расспрашивать о подробностях. О чем сейчас жалею.
Может быть, мне стоило глубже копнуть в том месте, где он говорил о жесткой разделенности довоенного мира. Это была главная беда – в годы холодной войны она вернется к нам как бы на новом витке и в иной конфигурации. А тогда именно она помешала увидеть столь очевидную опасность, перед лицом которой надо было забыть все остальные расхождения. Все равно это пришлось сделать, но ведь как поздно!.. А фраза о лагерной солидарности узников, исповедующих разные взгляды, что это было – констатация факта? Или нечто большее? Не буду гадать. В одном я абсолютно уверен: в свои 76 он оставался беспримесным идеалистом, увлеченным идеей человеческого общения не просто как цели, но как панацеи от всех бед и угроз.
И меня поразило его отношение к нашей стране – тогда, напомню, она называлась СССР. Его страстное желание сотрудничества не могло охладить даже ответное невнимание. Главное свойство этого удивительного человека заключалось в том, что все его чувства были исключительно деятельными, они неутомимо искали выражения в конкретных делах. Он был не созерцатель, но деятель.
Однажды он поднялся на Эльбрус, о чем он рассказывал мне с клекотом восторга. Любому другому хватило бы полученного удовольствия. Но не ему, Жиль де ля Рок с головой окунулся в проект развития лыжных курортов в Приэльбрусье и Архызе, которые были бы достойны этих сказочных мест…
Где сейчас этот проект? Глупей вопроса было не придумать.
Мой собеседник стремительно срывается с места. Прихрамывая, он подбегает к шкафу, извлекает кипу пожелтевших папок и вываливает на стол. Я стыдливо отвел глаза…
Должен огорчить те ведомства, которые в моем благословенным отечестве по долгу службы отвечают за связи с иностранцами, тех конкретных людей, которые имели дело с Жилем де ля Роком. Всех тех, кто часами беседовал с ним, поощрял, обещал. Кто говорил ему нечто многозначительное и благожелательное, похожее на «да», но неизменно оборачивающееся «нет». Кто даже «нет» не умеет сказать сразу и четко… Так вот всем этим ведомствам и людям, профессионально упражняющимся в худшем и самом вредном виде отказничества – в оскорбительных отказах людям, которые желают нам добра, – я хочу сказать, что их замысел провалился. Из этого человека им не удалось сделать недруга, хотя их вины в этом нет. Они не смогли даже заставить Жиля де ля Рока разочароваться в идее общения с нами. Не на того напали… До самой его кончины в ноябре 2001 года в этом человеке жили три страсти: музыка, горы и исполинская задача свести воедино две половины мира: Запад и Восток.
Президентом СКИЖа Жиль де ля Рок перестал быть уже лет за пятнадцать до моего с ним интервью (которое, еще раз напомню, проходило в 1978 году), а последние годы совсем отошел от деятельности клуба. Он очень доброжелательно отзывался о тех, кто пришел к руководству после него, о новых молодых людях, которые вливают новую кровь в каждое дело… Но скорее в интонации, чем в словах, я почувствовал некоторую недоговоренность. Или мне это показалось? С предельным тактом он заговорил о том, что в своем замысле СКИЖ являл собой очень тонкую амальгаму дружбы и дискуссии, политики и досуга. «Мы исходили из того, что нам не нужны люди, которые при встрече говорили бы русским: а это вы с вашим ГУЛАГом… И нам не нужно самозабвенное спортсменство. Лыжи — ведь это только предлог. Крен в аполитичность был бы другим несчастьем».
Бойскаутская идея журналиста-лыжника не без трансформаций прожила на свете более полувека. Ее наглядный итог – Синяя Книжка с именами и фамилиями всех участников СКИЖевских сборов по годам. Имена часто повторяются. Но даже и для тех, кто занял в книжке лишь одну строку, четыре буквы названия клуба — пароль и отзыв профессиональной солидарности. Мне доставил удовольствие рассказ о том, как французская телегруппа, столкнувшись во время съемок в Москве с непреодолимыми препятствиями на ровном месте, совсем было заскучала, но на помощь пришли СКИЖевские связи, и бюрократическая ворожба была посрамлена.
А как мир поменялся за это время! Рухнула Берлинская стена, рассыпался железный занавес, разделявший планету на «лагерь социализма» и «лагерь капитализма». Не осталось ни лагерей, ни даже государств и идеологии, которые их создавали…
Есть ли корреляция между этими двумя потоками – большой Истории и истории СКИЖ? Я ее формулирую так: Можно ли лыжной палкой перевернуть мир? Ветераны СКИЖ могут засвидетельствовать, что да.
Горная вершина по-английски – summit. Встречи в верхах с некоторых пор нарекли саммитами. История СКИЖа – это шестьдесят саммитов за шестьдесят лет. Такое не проходит бесследно.
Отец-основатель СКИЖа прав: в горах мозги так хорошо прочищаются! Изменяется сам характер взаимоотношений человека с миром. Все мелкое и ничтожное отступает. Устанавливается истинный масштаб ценностей. Именно это и имел в виду Жиль де ля Рок, социальный провидец, энтузиаст человеческого измерения в пику идеологии и геополитике. Как он любил говорить: ” la trace est toujours plus longue que le pas “.«Лыжный след длинней шага».
Для меня каждый СКИЖевский съезд был связан с какими-то открытиями. Шоком стала уже Андорра, с которой начался мой роман со СКИЖем. В этой пиренейской стране размером с хлебную крошку оказалось больше отелей, подъемников и ухоженных трасс, чем в моей родной супердержаве, в которой их по-настоящему вообще не было. Как так? Может, мы, граждане этой супердержавы, не тем занимались весь ХХ век? Без устали, не щадя живота своего прокладывали прогрессивному человечеству дорогу в светлое будущее, которое к счастью так и не наступило. А не лучше ли было проложить лыжню! Догоняли – перегоняли Америку, а надо было сначала догнать Андорру…
2000 г.