В доме повешенного поговорим о веревке
В первый день кризиса вокруг НТВ, если отсчитывать его от собрания акционеров, на котором новоявленный мажоритарный акционер «Газпром-медиа» продемонстрировал, что он берет всю полноту решений в свои руки, редакция полночных новостей Владимира Кара-Мурзы попросила меня высказаться. Глядя в глазок телекамеры (или милой ведущей, оставшейся за кадром) и лихорадочно отсчитывая про себя секунды, я сказал примерно следующее.
Бермудский четырехугольник
Мы, телезрители, волей судьбы оказались в бермудском треугольнике корпоративных интересов. На самом деле — четырехугольнике, но про корпорацию Гусинского я сейчас говорить не буду. В доме повешенного не говорят о веревке…
Самая незаинтересованная корпорация, как ни странно, это «Газпром», хотя он и на виду. Что этому слону дробинка НТВ? Какое отношение газовый гигант имеет к СМИ? Он с легкостью, не считая, швырнул свой миллиард. И он не рассчитывает его вернуть — там же все-таки деловые люди.
«Газпром» мужественно прикрывает собой государство, которое делает вид, что оно ни при чем. И мы, может быть, простодушно поверили бы, если бы только нам не показали «Маски-шоу» (приз за спецэффекты), КВН министра Лесина с его секретными протоколами (домашнее задание) и то, как действуют суды быстрого реагирования (диктатура закона). Впрочем, достаточно однажды увидеть говорящее лицо зрячей Фемиды — прокурора Устинова, чтобы понять, что госинтерес тут присутствует, и весьма жирный. Хотя на самом деле государственным интересом прикрывается корпорация власти. Это она называет себя государством. Люди из корпорации власти не могут допустить, чтобы контроль над таким популярным и влиятельным каналом, как НТВ, находился в каких-то иных — «недружественных» — руках.
И еще есть интересы тех, кто делает передачи НТВ, — журналистов. Конечно, я солидарен с ними. Мы принадлежим к одному цеху, но это не только корпоративная солидарность. Журналистская корпорация существует для того, чтобы информировать общество обо всем, что происходит, в том числе об ошибках и преступлениях корпорации власти. Такова ее функция. Окажись эта жизненно важная социальная функция, не дай бог, под госколпаком, и мы окажемся в другом государстве.
Сейчас НТВ в труднейшем положении. Все формальные права на стороне «Газпрома». Но если в результате корпоративное право «Газпрома» восторжествует, информационное меню общества и государства оскудеет. Мы согласны с этим?
Гусинский и ключник Петр
Перед требовательным глазком телекамеры нужно быть кратким и прямолинейным. Что не делает менее важными нюансы и противоречия. Поговорим о бермудском четырехугольнике.
Я понимаю, что мешает многим — в цеху и тем более за его пределами — принять такую постановку дела. Я ведь тоже непроизвольно упрощаю и невольно митингую. Прежде всего, это фактор Гусинского. Когда «жирный кот» учит нас свободе и морали и воюет с властями, с которыми он вчера был не разлей вода, это пробуждает инстинкт отторжения. Когда умные и бесстрашные журналисты, которых публика любит за то, что они так все хорошо понимают и разъясняют и готовы врезать правду-матку хоть самому Господу Богу, вдруг поют осанну своему боссу, чуть пряча глаза, невольно закрадывается простенькая мысль: а, может, они и не такие уж идеалисты…
Наверное, надо прямо сказать: к сегодняшнему кризису НТВ привел Гусинский. Это так. Но прежде, чем он привел к кризису НТВ, он его создал. С нуля. Я не знаю, что ждет Гусинского на том свете: ад или рай, может, он и в самый последний раз кинет всех чертей или обыграет ангелов в карты. Но одно богоугодное дело за душой у него есть. Когда ключник Петр спросит его: что ты сделал хорошего в этом мире, он ответит: я создал НТВ… Там, где было одно государственное телевидение, даже если его было два или три, появилось телевидение негосударственное. Там, где традиционно вещали государственные головы, появились молодые живые лица. Там, где гремели иерихонские трубы пропаганды, вдруг заструилась информация. И возобладала живая «картинка» и нормальная человеческая интонация…
«Гусь» пригласил молодых ребят с завиральным проектом, или они пришли к нему сами со своими идеями — это уже неважно. Главное, что он оценил идею и предоставил им карт-бланш — широко, не скупясь, чтобы они могли работать на международном уровне, не экономя на технике, командировочных, зарплатах. И дал возможность экспериментировать, дерзать, делать что душеньке угодно. Вскоре они стали нашим лучшим телевидением. Семь лет назад только некоторые из них были кем-то, остальные были никем, жившим в нигде. Сегодня они — звезды. Какие чувства они должны испытывать к нему?! Для большинства из них «Гусь» действительно был чем-то вроде божества. Мало кто видел его вездесущего и всепредержащего во плоти и крови, физически с ним общался лишь узкий круг — Добродеев, Киселев, Малашенко, — и то чаще по мобильникам через спутник. Но он делал то, без чего все остальное не стоило бы ничего. Он давал деньги.
Откуда он их брал? Столь бестактные вопросы приличные люди не задают, они предпочитают заниматься своим делом — делают «картинку», добывают информацию, пишут комментарии. Откуда он брал деньги, которые вкладывал, в частности, в НТВ, чтобы хорошие профессионалы могли спокойно делать «картинку», добывать информацию и писать комментарии, лучше было не спрашивать…
Лишь изредка появляясь на публике перед журналистским сообществом, сам Владимир Александрович с видимым удовольствием рассуждал на тему о том, что в бизнесе СМИ его волнует лишь прибыль. И эта подчеркнуто циничная откровенность медиаолигарха по-своему подкупала. Она была как бы гарантией его внеидеологичности, деполитизированности. Ничто не могло быть дальше от истины.
Маленькое личное свидетельство, лыко в строку.
...Идет какой-то большой прием. Мы с Егором Яковлевым стоим в сторонке, он мне что-то оживленно рассказывает. Заметив неподалеку Гусинского, он, не прекращая разговор, перемещается в его сторону, я следом.
– Вы знакомы, Владимир Александрович?– куртуазно представил меня Егор. – Главный редактор «Нового времени»...
– Как не знать,– отрезал Гусинский.– Это он вывалил на меня бочку говна...
Егор замер, а меня развернуло, как на шарнирах, но еще пару рубленых фраз того же лексического состава я успел услышать.
Надо быть осторожней, особенно на правительственных приемах.
Шел ноябрь 1997 года, время «книжного дела». И как раз накануне я написал статью, которая называлась
«Чубайсу поставили детский мат. Он называется компромат».
Придется ее воспроизвести, коль скоро статья удостоилась такой энергичной оценки.
«Березовский с Гусинским ни секунды не сомневались, какие пропагандистские, а следовательно, политические возможности открывает гонорарный компромат. На то они и медиа-магнаты, чтобы знать силу свободной печати. Тот случай, когда не понадобилось никакого изыска, никаких особо сложных, многоходовых комбинаций. При посткоммунизме, когда большинство поневоле живет все еще в нищете, но уже в неравенстве, достаточно вслух произнести цифру в 100 тысяч долларов, и тот, на кого покажут пальцем, автоматически становится врагом народа. И не надо ничего доказывать. И так ясно, что деньги украдены и у кого именно они украдены – у нашего великого народа, у маленьких людей, у обездоленных бюджетников, у голодных шахтеров, у офицерских жен... – нужное с пафосом подчеркнуть. А, вообще-то, именно в этом и состоит необоримая сила компромата – его как аксиому не надо доказывать, надо только бесконечно и громко повторять...»
И вовсе непростительная вещь, я позволил себя прямую полемику с Гусинским.
Как раз в те дни «Медиа – МОСТ» устроил весьма пышную журналистскую конференцию. С главным докладом выступил сам Гусинский. Доклад на меня произвел неизгладимое впечатление.
«...г-н Гусинский на минувшей неделе сделал интересное открытие, – написал я. – Оказывается, компромата и вовсе нет в природе. Как нет и войны банкиров при помощи подручных средств массовой информации. «Банковская война в СМИ – это миф... – поделился он публично своими мыслями. – Что такое компромат? Если все, что в нем написано, правда, то это и есть правда. Если нет – то можно обратиться в суд. Я не понимаю словосочетание «война компроматов». Общество не должно интересовать, почему и с какой целью публикуется в СМИ компромат».
«...А еще он (Гусинский) сказал, что единственный критерий деятельности газеты или телеканала – это тираж или рейтинг, как бы намекая на то, что у него есть алиби от идеологии или политики. И защитил право журналистов копать компроправду, разгребать грязь и швырять комья в тех, кто наверху и кто на виду. «Все публичные фигуры в демократической стране должны знать, что их жизнь будет достоянием гласности, если человек занимает высокую должность и его доходы неоправданно велики.
Каков магнат! Руки мои заплясали в бурных аплодисментах. Как тонко чувствует он нашу – журналистскую – природу и как последовательно защищает наши – журналистские – права! Мои мысленные аплодисменты не перешли в бурную овацию только по одной причине. Я подумал, что он очень неосторожен – господин Гусинскнй. Ведь его характеристика может быть отнесена и к нему самому. И – неровен час – к коллеге Березовскому...»
Дальше я невольно перешел к обобщениям.
«Поневоле задумаешься о превратностях цеховой судьбы. Семьдесят лет у нас была красная журналистика. В историческое одночасье, как селезень, ударившись о землю, она обернулась свободной прессой, чему мы радовались несказанно. И не заметили, как расцвела «желтая пресса». Притом, если на Западе серьезная и «желтая пресса» существуют рядом, в параллельных мирах, то у нас это гибрид, бьющее копытами стадо кентавров, претендующее на самые главные роли. Но мало того, кажется, пора говорить о расцвете каиновой печати.
Узнаю брата Каина. В его аналитической программе не найти и грамма анализа. По жанру это – ультиматум Керзону. По стилю – империя страсти. По методу – стрип-шоу, публичное раздевание и самораздевание. По цели – character assassination – уничтожение личности, как говорят американцы, или по-русски – заказное убийство.
Опыт литературной критики опуса г-на Чубайса сотоварищи со стороны г-д Березовского и Гусинского выявил модель «четвертой власти», на которую явно претендуют новорусские медиа-магнаты. «Четвертая власть» – это прессинг финансовых интересов методами «желтой прессы» и каиновой печати, пока первая (вторая, третья) власть не поверит, что общество нуждается именно в этом».
Конец цитаты.
Нечего сказать, удачный момент для личного знакомства с медиа-олигархом.
То, что я несколько иносказательно назвал «опытом литературной критики опуса г-на Чубайса сотоварищи со стороны г-д Березовского и Гусинского» – и есть «книжное дело». А совсем без псевдонимов – первая информационная война.
На дворе, повторю, был ноябрь 1997 года.
«Книжники» и фарисеи
Все началось из-за "Связьинвеста". 25 процентов плюс одна акция этого коммуникационного гиганта были объявлены к приватизации. Гусинский был очень заинтересован в этом профильном приобретении. В узком кругу, как полагается, было решено, что тендер выиграет именно он. Как вдруг первый зампред правительства Чубайс объявил, что тендер будет настоящим и выиграет тот, кто заплатит государству больше. Чубайсу доходчиво разъяснили, что бывает с нарушителями конвенций. Он не внял. "Связьинвест" ушел к "ОНЭКСИМу" за рекордную почти двухмиллиардную сумму, заметно (на сто миллионов долларов) превышавшую предложение "МОСТа". Никогда ни до, ни после государство не выручало столько в ходе приватизации. В ответ Гусинский и присоединившийся к нему Березовский открыли фронт. Младореформаторы были объявлены ворами, независимая пресса Гусинского и Березовского доказала это как дважды два... Оказывается, к пятилетию приватизации Чубайс придумал издать книжку об истории приватизации, и под это дело частным образом наградил главных действующих лиц процесса, выступавших авторами книжки, гонорарами по сто тысяч долларов на брата. Как это стало известно? «Книжники» заплатили с этих сумм налоги. Скандал вошел в историю под кодовым названием «книжное дело». На год правительство младореформаторов оказалось сковано по рукам и ногам. Потом оно пало.
Техника этого переворота стоит того, чтобы ее разобрать по винтикам. Тем более, что винтиками были СМИ, «независимая пресса».
В американской традиции есть понятие "разгребатели грязи" – это журналистика острых социальных разоблачений, жанр расследований, чья правдивость и точность обеспечивалась личностью журналистов, они рисковали своей репутацией и подчас жизнью. К нашим информационным войнам эти благородные понятия имеют весьма приблизительное отношение. То, что выходило в свет, происходило из тени – из подслушки, слежки, из слива. Вершиной этого арго, обогатившего наш профессиональный язык, стало слово специального назначения – "компромат". Это уже понятие, и даже больше. Это имя жанра, когда "расследованием" занимаются не искренние любители – журналисты-идеалисты, а заинтересованные профессионалы, могучие спецслужбы. Заказное адресное разоблачительство ставится на конвейер. Компромат поступает чемоданами... Подобная журналистика в пиковой форме – род заказных убийств.
Это была первая проба пера медиаолигархов. И первое столь очевидное грехопадение независимой (от государства) прессы. Ее использовали для лоббирования неконкурентного коммерческого проекта (или для политической мести за то, что он не состоялся).
Сиамские близнецы
В отличие от друга-врага Березовского он не слишком высовывался – только с богоугодными делами. Президент Российского еврейского конгресса. Покровитель молодых журналистских талантов. Подчеркнуто интересуется лишь коммерческой стороной дела, а не политикой...
Вот только имя его мелькнуло вслед за именем вездесущего Березовского в манифесте 13 банкиров, наделавшем шума перед теми еще президентскими выборами 1996 года.
Очень странный был явлен публике документ. Эпатажная заявка на власть капитала сочеталась в нем с предложением отмены выборов на базе большой дележки с коммунистами. Отмена выборов, к счастью, не состоялась. Дележка с коммунистами оказались тактической импровизацией – результатом то ли недомыслия, то ли перепуга за физическую форму, в которой находился Ельцин. Ее отбросили, сочтя более выгодным как раз поднять знамя антикоммунизма в ходе выборной кампании. Заявка на власть оказалась нешуточной.
Комитет банкиров объявил себя фактически центром управления священной войной за продолжение власти Ельцина. Правая рука Гусинского Игорь Малашенко был по всей форме назначен руководителем пропагандного штаба Ельцина. С руки ли руководителю независимого информационного телеканала координировать агитационные усилия государственных СМИ? Налицо некоторая раскаряка. Очевидное противоречие снималось рассуждением на темы о судьбоносности выборов и о том, что в борьбе против коммунистического реванша все средства хороши.
Тогда в ходу еще не было слова "Семья", но руководитель выборного Агитпропа, конечно же, вошел в Семью если не приемным сыном, то уж доверенным лицом безусловно. (В последней книге своих мемуаров Ельцин именно так и назовет Малашенко – членом своей большой Семьи. Даже если это форма скрытой полемики Юмашева – теневого автора ельцинских мемуаров – с Гусинским, все равно это характерное признание).
Средства в той избирательной кампании были действительно хороши. Банкиры самоотверженно и изобретательно, не щадя живота своего, тратили без счета государственные средства. Когда цель была достигнута, те же банкиры предъявили счет. Этот счет был щедро оплачен. НТВ получило большую кнопку на всю страну, льготы в оплате сигнала, неограниченный доступ к разного рода привилегиям и государственным деньгам. Чертова дюжина подписантов, озабоченных своей судьбой, но сделавших исторически верный выбор – вовремя присягнувших на верность Ельцину, стали олигархами. В российских реалиях, где деньги не отделены от власти, а государство выступает в роли (и в доле) большого дарителя собственности и привилегий, где капитализм – это не свободная конкуренция, а большая государственная кормушка, где приватизировались не просто предприятия, но и сама власть: чиновники, депутаты, министры, фракции, правительство, суд да дело, доступ к телу, неформальные и родственные связи, наконец, Семья – в такой России олигарх был больше, чем банкир, магнат, монополист – их власть и влияние все-таки относительны. Наши отечественные олигархи образца 1996 года возомнили себя абсолютной властью. Благодарный и еще больше больной Ельцин им в этом попустительствовал.
Вот почему упрямство Чубайса, как бы посягнувшего на сам порядок бестендерного управления страной кучкой олигархов, обязано было быть сурово наказано. Отступник должен был быть побит камнями.
И лучшим орудием этой публичной казни оказалась «свободная пресса».
Берегус и политические деньги
Никто не понял новую силу печати ясней, чем медиа-магнаты Березовский с Гусинским. Потом они не раз и с разным успехом будут пользоваться медиа-оружием в своей политико-экономической борьбе. Вместе, сливаясь в двуглавое чудище – Берегус, либо порознь. К ужасу противников и конкурентов. Но и к смятению тех, кто свободную прессу полагал панацеей от узурпаций.
Как медиа-олигархи делают деньги? Это первый вопрос, все остальное производное.
Амплуа Берегуса—политические деньги, торговля идеологическим влиянием, пиар-компромат, это единство противоположностей как оружие в политической борьбе. Ценность «Медиа-МОСТа» определялась не котировкой на бирже и не коммерческой выгодой от рекламы и реализованных тиражей, а тем, что это — ТВ и пресса влияния. Пусть и виртуального.
Медиакапитал в некотором роде идеальный капитал. Сделки носят виртуально-политический характер, однако приносят баснословные прибыли именно поэтому — они вертятся вокруг самого дорогого товара — власти. Дивиденды поступают, как правило, в хорошо законспирированной форме: потребители власти — политики расплачиваются не из собственного кармана, для этого всегда найдется государственный или полугосударственных карман. То есть проплата оформляется каким-то фиктивным образом, хотя деньги на выходе более чем реальные. Скажем, в «МОСТ-Банке», которого уже нет, зависли (пропали, исчезли с концами, в лучшем случае превратились в ничем не обеспеченный кредит) 200 миллионов долларов бюджетных денег московского правительства. Это выяснилось только в ходе нынешнего скандала, сама мэрия проявляла поразительную терпимость. Можно угадать, что это кредит доверия, плата за старые добрые отношения между Лужковым и Гусинским.
Злосчастный газпромовской миллиард — из той же оперы. Мы его еще пересчитаем на счетах. А пока вернемся к событиям.
Красивая комбинация, которая не состоялась
За год до новых президентских выборов 2000 года "МОСТ" круто сменил свою позицию и диспозицию.
Домашний (теневой) анализ показывал: эта кремлевская власть не жилец на белом свете, президент озабочен лишь тем, как дотянуть до конца срока, для общества он конченая фигура. А раз король умер – да здравствует король! И "МОСТ" из всех своих калибров ударил по прогнившему режиму и Семье. Фигура нового короля не вызывала особых сомнений – московский мэр давно уже вел себя по-царски.
Это была красивая комбинация – по замыслу. Победи альянс Лужков – Примаков на президентских выборах в 2000 году, и никто бы за тысячелетие не вспомнил ни о 200 миллионах московских денег, ни о газовом миллиарде. Счета были бы закрыты вместе с эпохой Ельцина.
Анализ оказался правильным, но ошибочным. Вопреки очевидной логике. В ответ доживающая свои последние денечки, но все еще кое-что могущая администрация во главе с Волошиным, преданная Семья, загнанный в угол и тем более опасный бывший друг, а теперь враг Березовский, доказали, что они умеют действовать жестко. И, что если кто- то хочет недооценить государственный ресурс, находящийся все еще в их распоряжении, то это зря... А где у "МОСТа" слабые опоры, они знают не хуже, чем его владельцы.
Воевать с теми, кто распоряжается кормушкой, и при этом рассчитывать, что будешь пользоваться ею без оглядки, – это, пожалуй, было слишком. Вот в чем состояла главная ошибка домашнего анализа "МОСТа"... На холдинг посыпались его собственные просроченные векселя. И появились люди в масках.
Декабрь 2000 г. Февраль – апрель 2001 г.
В первый день кризиса вокруг НТВ, если отсчитывать его от собрания акционеров, на котором новоявленный мажоритарный акционер «Газпром-медиа» продемонстрировал, что он берет всю полноту решений в свои руки, редакция полночных новостей Владимира Кара-Мурзы попросила меня высказаться. Глядя в глазок телекамеры (или милой ведущей, оставшейся за кадром) и лихорадочно отсчитывая про себя секунды, я сказал примерно следующее.
Бермудский четырехугольник
Мы, телезрители, волей судьбы оказались в бермудском треугольнике корпоративных интересов. На самом деле — четырехугольнике, но про корпорацию Гусинского я сейчас говорить не буду. В доме повешенного не говорят о веревке…
Самая незаинтересованная корпорация, как ни странно, это «Газпром», хотя он и на виду. Что этому слону дробинка НТВ? Какое отношение газовый гигант имеет к СМИ? Он с легкостью, не считая, швырнул свой миллиард. И он не рассчитывает его вернуть — там же все-таки деловые люди.
«Газпром» мужественно прикрывает собой государство, которое делает вид, что оно ни при чем. И мы, может быть, простодушно поверили бы, если бы только нам не показали «Маски-шоу» (приз за спецэффекты), КВН министра Лесина с его секретными протоколами (домашнее задание) и то, как действуют суды быстрого реагирования (диктатура закона). Впрочем, достаточно однажды увидеть говорящее лицо зрячей Фемиды — прокурора Устинова, чтобы понять, что госинтерес тут присутствует, и весьма жирный. Хотя на самом деле государственным интересом прикрывается корпорация власти. Это она называет себя государством. Люди из корпорации власти не могут допустить, чтобы контроль над таким популярным и влиятельным каналом, как НТВ, находился в каких-то иных — «недружественных» — руках.
И еще есть интересы тех, кто делает передачи НТВ, — журналистов. Конечно, я солидарен с ними. Мы принадлежим к одному цеху, но это не только корпоративная солидарность. Журналистская корпорация существует для того, чтобы информировать общество обо всем, что происходит, в том числе об ошибках и преступлениях корпорации власти. Такова ее функция. Окажись эта жизненно важная социальная функция, не дай бог, под госколпаком, и мы окажемся в другом государстве.
Сейчас НТВ в труднейшем положении. Все формальные права на стороне «Газпрома». Но если в результате корпоративное право «Газпрома» восторжествует, информационное меню общества и государства оскудеет. Мы согласны с этим?
Гусинский и ключник Петр
Перед требовательным глазком телекамеры нужно быть кратким и прямолинейным. Что не делает менее важными нюансы и противоречия. Поговорим о бермудском четырехугольнике.
Я понимаю, что мешает многим — в цеху и тем более за его пределами — принять такую постановку дела. Я ведь тоже непроизвольно упрощаю и невольно митингую. Прежде всего, это фактор Гусинского. Когда «жирный кот» учит нас свободе и морали и воюет с властями, с которыми он вчера был не разлей вода, это пробуждает инстинкт отторжения. Когда умные и бесстрашные журналисты, которых публика любит за то, что они так все хорошо понимают и разъясняют и готовы врезать правду-матку хоть самому Господу Богу, вдруг поют осанну своему боссу, чуть пряча глаза, невольно закрадывается простенькая мысль: а, может, они и не такие уж идеалисты…
Наверное, надо прямо сказать: к сегодняшнему кризису НТВ привел Гусинский. Это так. Но прежде, чем он привел к кризису НТВ, он его создал. С нуля. Я не знаю, что ждет Гусинского на том свете: ад или рай, может, он и в самый последний раз кинет всех чертей или обыграет ангелов в карты. Но одно богоугодное дело за душой у него есть. Когда ключник Петр спросит его: что ты сделал хорошего в этом мире, он ответит: я создал НТВ… Там, где было одно государственное телевидение, даже если его было два или три, появилось телевидение негосударственное. Там, где традиционно вещали государственные головы, появились молодые живые лица. Там, где гремели иерихонские трубы пропаганды, вдруг заструилась информация. И возобладала живая «картинка» и нормальная человеческая интонация…
«Гусь» пригласил молодых ребят с завиральным проектом, или они пришли к нему сами со своими идеями — это уже неважно. Главное, что он оценил идею и предоставил им карт-бланш — широко, не скупясь, чтобы они могли работать на международном уровне, не экономя на технике, командировочных, зарплатах. И дал возможность экспериментировать, дерзать, делать что душеньке угодно. Вскоре они стали нашим лучшим телевидением. Семь лет назад только некоторые из них были кем-то, остальные были никем, жившим в нигде. Сегодня они — звезды. Какие чувства они должны испытывать к нему?! Для большинства из них «Гусь» действительно был чем-то вроде божества. Мало кто видел его вездесущего и всепредержащего во плоти и крови, физически с ним общался лишь узкий круг — Добродеев, Киселев, Малашенко, — и то чаще по мобильникам через спутник. Но он делал то, без чего все остальное не стоило бы ничего. Он давал деньги.
Откуда он их брал? Столь бестактные вопросы приличные люди не задают, они предпочитают заниматься своим делом — делают «картинку», добывают информацию, пишут комментарии. Откуда он брал деньги, которые вкладывал, в частности, в НТВ, чтобы хорошие профессионалы могли спокойно делать «картинку», добывать информацию и писать комментарии, лучше было не спрашивать…
Лишь изредка появляясь на публике перед журналистским сообществом, сам Владимир Александрович с видимым удовольствием рассуждал на тему о том, что в бизнесе СМИ его волнует лишь прибыль. И эта подчеркнуто циничная откровенность медиаолигарха по-своему подкупала. Она была как бы гарантией его внеидеологичности, деполитизированности. Ничто не могло быть дальше от истины.
Маленькое личное свидетельство, лыко в строку.
...Идет какой-то большой прием. Мы с Егором Яковлевым стоим в сторонке, он мне что-то оживленно рассказывает. Заметив неподалеку Гусинского, он, не прекращая разговор, перемещается в его сторону, я следом.
– Вы знакомы, Владимир Александрович?– куртуазно представил меня Егор. – Главный редактор «Нового времени»...
– Как не знать,– отрезал Гусинский.– Это он вывалил на меня бочку говна...
Егор замер, а меня развернуло, как на шарнирах, но еще пару рубленых фраз того же лексического состава я успел услышать.
Надо быть осторожней, особенно на правительственных приемах.
Шел ноябрь 1997 года, время «книжного дела». И как раз накануне я написал статью, которая называлась
«Чубайсу поставили детский мат. Он называется компромат».
Придется ее воспроизвести, коль скоро статья удостоилась такой энергичной оценки.
«Березовский с Гусинским ни секунды не сомневались, какие пропагандистские, а следовательно, политические возможности открывает гонорарный компромат. На то они и медиа-магнаты, чтобы знать силу свободной печати. Тот случай, когда не понадобилось никакого изыска, никаких особо сложных, многоходовых комбинаций. При посткоммунизме, когда большинство поневоле живет все еще в нищете, но уже в неравенстве, достаточно вслух произнести цифру в 100 тысяч долларов, и тот, на кого покажут пальцем, автоматически становится врагом народа. И не надо ничего доказывать. И так ясно, что деньги украдены и у кого именно они украдены – у нашего великого народа, у маленьких людей, у обездоленных бюджетников, у голодных шахтеров, у офицерских жен... – нужное с пафосом подчеркнуть. А, вообще-то, именно в этом и состоит необоримая сила компромата – его как аксиому не надо доказывать, надо только бесконечно и громко повторять...»
И вовсе непростительная вещь, я позволил себя прямую полемику с Гусинским.
Как раз в те дни «Медиа – МОСТ» устроил весьма пышную журналистскую конференцию. С главным докладом выступил сам Гусинский. Доклад на меня произвел неизгладимое впечатление.
«...г-н Гусинский на минувшей неделе сделал интересное открытие, – написал я. – Оказывается, компромата и вовсе нет в природе. Как нет и войны банкиров при помощи подручных средств массовой информации. «Банковская война в СМИ – это миф... – поделился он публично своими мыслями. – Что такое компромат? Если все, что в нем написано, правда, то это и есть правда. Если нет – то можно обратиться в суд. Я не понимаю словосочетание «война компроматов». Общество не должно интересовать, почему и с какой целью публикуется в СМИ компромат».
«...А еще он (Гусинский) сказал, что единственный критерий деятельности газеты или телеканала – это тираж или рейтинг, как бы намекая на то, что у него есть алиби от идеологии или политики. И защитил право журналистов копать компроправду, разгребать грязь и швырять комья в тех, кто наверху и кто на виду. «Все публичные фигуры в демократической стране должны знать, что их жизнь будет достоянием гласности, если человек занимает высокую должность и его доходы неоправданно велики.
Каков магнат! Руки мои заплясали в бурных аплодисментах. Как тонко чувствует он нашу – журналистскую – природу и как последовательно защищает наши – журналистские – права! Мои мысленные аплодисменты не перешли в бурную овацию только по одной причине. Я подумал, что он очень неосторожен – господин Гусинскнй. Ведь его характеристика может быть отнесена и к нему самому. И – неровен час – к коллеге Березовскому...»
Дальше я невольно перешел к обобщениям.
«Поневоле задумаешься о превратностях цеховой судьбы. Семьдесят лет у нас была красная журналистика. В историческое одночасье, как селезень, ударившись о землю, она обернулась свободной прессой, чему мы радовались несказанно. И не заметили, как расцвела «желтая пресса». Притом, если на Западе серьезная и «желтая пресса» существуют рядом, в параллельных мирах, то у нас это гибрид, бьющее копытами стадо кентавров, претендующее на самые главные роли. Но мало того, кажется, пора говорить о расцвете каиновой печати.
Узнаю брата Каина. В его аналитической программе не найти и грамма анализа. По жанру это – ультиматум Керзону. По стилю – империя страсти. По методу – стрип-шоу, публичное раздевание и самораздевание. По цели – character assassination – уничтожение личности, как говорят американцы, или по-русски – заказное убийство.
Опыт литературной критики опуса г-на Чубайса сотоварищи со стороны г-д Березовского и Гусинского выявил модель «четвертой власти», на которую явно претендуют новорусские медиа-магнаты. «Четвертая власть» – это прессинг финансовых интересов методами «желтой прессы» и каиновой печати, пока первая (вторая, третья) власть не поверит, что общество нуждается именно в этом».
Конец цитаты.
Нечего сказать, удачный момент для личного знакомства с медиа-олигархом.
То, что я несколько иносказательно назвал «опытом литературной критики опуса г-на Чубайса сотоварищи со стороны г-д Березовского и Гусинского» – и есть «книжное дело». А совсем без псевдонимов – первая информационная война.
На дворе, повторю, был ноябрь 1997 года.
«Книжники» и фарисеи
Все началось из-за "Связьинвеста". 25 процентов плюс одна акция этого коммуникационного гиганта были объявлены к приватизации. Гусинский был очень заинтересован в этом профильном приобретении. В узком кругу, как полагается, было решено, что тендер выиграет именно он. Как вдруг первый зампред правительства Чубайс объявил, что тендер будет настоящим и выиграет тот, кто заплатит государству больше. Чубайсу доходчиво разъяснили, что бывает с нарушителями конвенций. Он не внял. "Связьинвест" ушел к "ОНЭКСИМу" за рекордную почти двухмиллиардную сумму, заметно (на сто миллионов долларов) превышавшую предложение "МОСТа". Никогда ни до, ни после государство не выручало столько в ходе приватизации. В ответ Гусинский и присоединившийся к нему Березовский открыли фронт. Младореформаторы были объявлены ворами, независимая пресса Гусинского и Березовского доказала это как дважды два... Оказывается, к пятилетию приватизации Чубайс придумал издать книжку об истории приватизации, и под это дело частным образом наградил главных действующих лиц процесса, выступавших авторами книжки, гонорарами по сто тысяч долларов на брата. Как это стало известно? «Книжники» заплатили с этих сумм налоги. Скандал вошел в историю под кодовым названием «книжное дело». На год правительство младореформаторов оказалось сковано по рукам и ногам. Потом оно пало.
Техника этого переворота стоит того, чтобы ее разобрать по винтикам. Тем более, что винтиками были СМИ, «независимая пресса».
В американской традиции есть понятие "разгребатели грязи" – это журналистика острых социальных разоблачений, жанр расследований, чья правдивость и точность обеспечивалась личностью журналистов, они рисковали своей репутацией и подчас жизнью. К нашим информационным войнам эти благородные понятия имеют весьма приблизительное отношение. То, что выходило в свет, происходило из тени – из подслушки, слежки, из слива. Вершиной этого арго, обогатившего наш профессиональный язык, стало слово специального назначения – "компромат". Это уже понятие, и даже больше. Это имя жанра, когда "расследованием" занимаются не искренние любители – журналисты-идеалисты, а заинтересованные профессионалы, могучие спецслужбы. Заказное адресное разоблачительство ставится на конвейер. Компромат поступает чемоданами... Подобная журналистика в пиковой форме – род заказных убийств.
Это была первая проба пера медиаолигархов. И первое столь очевидное грехопадение независимой (от государства) прессы. Ее использовали для лоббирования неконкурентного коммерческого проекта (или для политической мести за то, что он не состоялся).
Сиамские близнецы
В отличие от друга-врага Березовского он не слишком высовывался – только с богоугодными делами. Президент Российского еврейского конгресса. Покровитель молодых журналистских талантов. Подчеркнуто интересуется лишь коммерческой стороной дела, а не политикой...
Вот только имя его мелькнуло вслед за именем вездесущего Березовского в манифесте 13 банкиров, наделавшем шума перед теми еще президентскими выборами 1996 года.
Очень странный был явлен публике документ. Эпатажная заявка на власть капитала сочеталась в нем с предложением отмены выборов на базе большой дележки с коммунистами. Отмена выборов, к счастью, не состоялась. Дележка с коммунистами оказались тактической импровизацией – результатом то ли недомыслия, то ли перепуга за физическую форму, в которой находился Ельцин. Ее отбросили, сочтя более выгодным как раз поднять знамя антикоммунизма в ходе выборной кампании. Заявка на власть оказалась нешуточной.
Комитет банкиров объявил себя фактически центром управления священной войной за продолжение власти Ельцина. Правая рука Гусинского Игорь Малашенко был по всей форме назначен руководителем пропагандного штаба Ельцина. С руки ли руководителю независимого информационного телеканала координировать агитационные усилия государственных СМИ? Налицо некоторая раскаряка. Очевидное противоречие снималось рассуждением на темы о судьбоносности выборов и о том, что в борьбе против коммунистического реванша все средства хороши.
Тогда в ходу еще не было слова "Семья", но руководитель выборного Агитпропа, конечно же, вошел в Семью если не приемным сыном, то уж доверенным лицом безусловно. (В последней книге своих мемуаров Ельцин именно так и назовет Малашенко – членом своей большой Семьи. Даже если это форма скрытой полемики Юмашева – теневого автора ельцинских мемуаров – с Гусинским, все равно это характерное признание).
Средства в той избирательной кампании были действительно хороши. Банкиры самоотверженно и изобретательно, не щадя живота своего, тратили без счета государственные средства. Когда цель была достигнута, те же банкиры предъявили счет. Этот счет был щедро оплачен. НТВ получило большую кнопку на всю страну, льготы в оплате сигнала, неограниченный доступ к разного рода привилегиям и государственным деньгам. Чертова дюжина подписантов, озабоченных своей судьбой, но сделавших исторически верный выбор – вовремя присягнувших на верность Ельцину, стали олигархами. В российских реалиях, где деньги не отделены от власти, а государство выступает в роли (и в доле) большого дарителя собственности и привилегий, где капитализм – это не свободная конкуренция, а большая государственная кормушка, где приватизировались не просто предприятия, но и сама власть: чиновники, депутаты, министры, фракции, правительство, суд да дело, доступ к телу, неформальные и родственные связи, наконец, Семья – в такой России олигарх был больше, чем банкир, магнат, монополист – их власть и влияние все-таки относительны. Наши отечественные олигархи образца 1996 года возомнили себя абсолютной властью. Благодарный и еще больше больной Ельцин им в этом попустительствовал.
Вот почему упрямство Чубайса, как бы посягнувшего на сам порядок бестендерного управления страной кучкой олигархов, обязано было быть сурово наказано. Отступник должен был быть побит камнями.
И лучшим орудием этой публичной казни оказалась «свободная пресса».
Берегус и политические деньги
Никто не понял новую силу печати ясней, чем медиа-магнаты Березовский с Гусинским. Потом они не раз и с разным успехом будут пользоваться медиа-оружием в своей политико-экономической борьбе. Вместе, сливаясь в двуглавое чудище – Берегус, либо порознь. К ужасу противников и конкурентов. Но и к смятению тех, кто свободную прессу полагал панацеей от узурпаций.
Как медиа-олигархи делают деньги? Это первый вопрос, все остальное производное.
Амплуа Берегуса—политические деньги, торговля идеологическим влиянием, пиар-компромат, это единство противоположностей как оружие в политической борьбе. Ценность «Медиа-МОСТа» определялась не котировкой на бирже и не коммерческой выгодой от рекламы и реализованных тиражей, а тем, что это — ТВ и пресса влияния. Пусть и виртуального.
Медиакапитал в некотором роде идеальный капитал. Сделки носят виртуально-политический характер, однако приносят баснословные прибыли именно поэтому — они вертятся вокруг самого дорогого товара — власти. Дивиденды поступают, как правило, в хорошо законспирированной форме: потребители власти — политики расплачиваются не из собственного кармана, для этого всегда найдется государственный или полугосударственных карман. То есть проплата оформляется каким-то фиктивным образом, хотя деньги на выходе более чем реальные. Скажем, в «МОСТ-Банке», которого уже нет, зависли (пропали, исчезли с концами, в лучшем случае превратились в ничем не обеспеченный кредит) 200 миллионов долларов бюджетных денег московского правительства. Это выяснилось только в ходе нынешнего скандала, сама мэрия проявляла поразительную терпимость. Можно угадать, что это кредит доверия, плата за старые добрые отношения между Лужковым и Гусинским.
Злосчастный газпромовской миллиард — из той же оперы. Мы его еще пересчитаем на счетах. А пока вернемся к событиям.
Красивая комбинация, которая не состоялась
За год до новых президентских выборов 2000 года "МОСТ" круто сменил свою позицию и диспозицию.
Домашний (теневой) анализ показывал: эта кремлевская власть не жилец на белом свете, президент озабочен лишь тем, как дотянуть до конца срока, для общества он конченая фигура. А раз король умер – да здравствует король! И "МОСТ" из всех своих калибров ударил по прогнившему режиму и Семье. Фигура нового короля не вызывала особых сомнений – московский мэр давно уже вел себя по-царски.
Это была красивая комбинация – по замыслу. Победи альянс Лужков – Примаков на президентских выборах в 2000 году, и никто бы за тысячелетие не вспомнил ни о 200 миллионах московских денег, ни о газовом миллиарде. Счета были бы закрыты вместе с эпохой Ельцина.
Анализ оказался правильным, но ошибочным. Вопреки очевидной логике. В ответ доживающая свои последние денечки, но все еще кое-что могущая администрация во главе с Волошиным, преданная Семья, загнанный в угол и тем более опасный бывший друг, а теперь враг Березовский, доказали, что они умеют действовать жестко. И, что если кто- то хочет недооценить государственный ресурс, находящийся все еще в их распоряжении, то это зря... А где у "МОСТа" слабые опоры, они знают не хуже, чем его владельцы.
Воевать с теми, кто распоряжается кормушкой, и при этом рассчитывать, что будешь пользоваться ею без оглядки, – это, пожалуй, было слишком. Вот в чем состояла главная ошибка домашнего анализа "МОСТа"... На холдинг посыпались его собственные просроченные векселя. И появились люди в масках.
Декабрь 2000 г. Февраль – апрель 2001 г.